Поиск

Биографии писателей и поэтов

АБВГДЕЖЗИКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЭЮЯ

Аввакум Петров

АВВАКУМ Петров, протопоп родился [1620, село Григорово Нижегородской области] в семье священника.

Создатель прославленного «Жития, им самим написанного», вождь русских рас­кольников в первое время этого значитель­ного общественного движения, под рели­гиозной оболочкой которого сталкивались противоречивые интересы, зачастую вполне мирского характера.

Нравствен­ное влияние на Аввакума оказала мать, женщина кроткого нрава, «постница» и «молитвенница», постригшаяся позже в монахини. Перед смертью своей мать женила Аввакума на бедной сироте Анастасии Марковне, на многие годы ставшей верной спутни­цей и духовной единомышленницей своего сложного нравом и крутого характером мужа, самоотверженно деля все тяжелей­шие горести и напасти, которым всю жизнь, за редчайшими исключениями, подвер­гался Аввакум Петров.

Какие-то столкновения с односельчана­ми привели его к изгнанию из родного села, и он перебрался в село Лопатицы, где в 21 год был поставлен в дьяконы, а через два года получил сан священника. Сведе­ния о его жизни находятся в основном в его «Житии», где Аввакум подробно рассказы­вает о борьбе с нравственной распущен­ностью его прихожан, которым, видимо, совсем не по душе пришелся «огнепальный» характер протопопа с его нравствен­ным максимализмом, принимавшим самые крайние формы. При этом на Аввакума наступал объединенный фронт рядовых обывателей и начальников, которых, видно, также касались его обличения. Не один раз за это время его избивали, отнимали иму­щество и выгоняли из села. Пришлось отправиться за поддержкой в Москву, где приближенные к царю протопопы Стефан Вонифатьев и Иван Неронов по­могли ему. Но и с их духовной грамотой протопоп не переломил враждебного к не­му отношения, принявшего характер по­стоянной травли. То боярин Шереметьев грозит ему потоплением в Волге, то дру­гой начальник стреляет в него. При­шлось опять, после хлопот в Москве, переводиться в другое место — Юрьевец Подольский. Но там, через восемь недель поднялся настоящий бунт против Аввакума Петрова, не щадившего неправедного житья своих «духовных детей». Жестоко избитому про­топопу удалось спастись лишь под прикрытием присланных пушкарей. Любо­пытно, что подстрекателями выступили другие попы, которым не по нраву при­шлись аввакумовский «лай» против их распутства.

В 1652 прибежал он без семьи в Москву и служил, подменяя Ивана Неронова, в Казанском соборе. Как и многие другие члены кружка «ревнителей благочестия», не­мало содействовавшего избранию патри­архом Никона, Аввакум круто повернул против патриарха, как только увидел в его дейст­виях отход от многих укоренившихся в практике русской православной церкви обрядов. Конечно, происходивший в рус­ской церкви раскол по своему обществен­ному содержанию далеко уходил в кон­кретных столкновениях от чисто догмати­ческих споров и богословских толкова­ний. Как и многие религиозные движения средневековья, он, по словам Энгельса, скрывал «интересы, нужды и требования от­дельных классов» (Собр. соч., т. 7, с. 360). С этого момента в описаниях страданий и мучений Аввакума слышен острый, гневный про­тест человека незаурядного, духовно выдающегося, попираемого всей силой сущест­вующей власти со всем ее аппаратом наси­лия за свои убеждения, строго религиозный характер, которых теперь во многом пе­реходит в «великие на царский двор ху­ды». В своих горестях и мучениях, в подневольном своем положении, в раб­ской зависимости от дурного или хоро­шего расположения духа того или иного начальника протопоп Аввакум сохраняет не­сгибаемое мужество, духовную независи­мость. Его личный протест против же­стокости, применяемой к нему, объективно смыкается с демократическим протестом широких трудящихся масс, не защищен­ных ничем от физических надругательств или даже истребления. Помимо чисто ре­лигиозного содержания, имеющего сейчас только исторический интерес, в про­поведях и обличениях Аввакум с начала рас­кола находим яркую и сильную фигуру борца за идею, идущего на любые казни «за единый аз».

Посаженный на цепь в Андрониевом монастыре (Москва), Аввакум Петров после многих унижений и надругательств был приго­ворен в Успенском соборе в присутст­вии царя и патриарха к ссылке в Си­бирь, в Тобольск. После полутора лет жизни в Тобольске он по доносам сослали на Лену, потом в Дауриею, где Аввакум и его семья страдали от садистских расправ местного воеводы Пашкова. От голода и нужды погибли два сына протопопа. Два раза Аввакума возвращали из ссылки, но попытки склонить его лестью к примирению с вла­стями окончились неудачей, хотя мягкие уговоры чередовались с жесточайшими ме­рами физического воздействия. Аввакум оставался непоколебим, и в августе 1667 он был лишен церковным собором сана, предан проклятию и сослан в заключение в Пустозерск, где и провел в земляном срубе пятнадцать лет, страдая сам и видя стра­дания друзей, которым на его глазах от­рубали руки и вырезали языки. Здесь же написано большинство его произведений, сюда устремлялись его единомышленники, здесь он написал свое «Житие» и погиб на костре за «великия на царский двор хулы».

В жизни и деятельности протопопа Аввакума Петрова, в его исключительно самобытной и сильной личности соединялись самые противоречи­вые черты. Упрямое отстаивание закосне­лых догм как первейших жизненных принципов сочетались у Аввакума с необыкновен­но развитым чувством нравственного достоинства, с яркими проявлениями жиз­ненного чувства, полноты мироощуще­ния; отстаивание строжайшей духовной иерархии сочеталось с демократической прямотой в общении с сильными мира; призывы к смирению, доходящие до предельного аскетизма, перемежались не­укротимостью и дерзостью борца, не знающего страха и сомнения.

До нас дошло несколько десятков его сочинений, в основном поучительного ха­рактера, но чрезвычайно разнообразных в жанровом отношении: беседы, толкова­ния, поучения, послания и записки, пове­сти (в том числе изумительное «о трех исповедницах слово плачев­ное» — своеобразное краткое житие — некролог боярыни Морозовой, увекове­ченной Суриковым).

Но особое место в древнерусской ли­тературе занимает его гениальное «Житие» — фактически первый подробный рассказ о становлении и борьбе челове­ческой личности, с намечающейся инди­видуализацией характера, изображенной в достаточно глубоко осмысленных жиз­ненных обстоятельствах.

Смелость Аввакума в его «Житии» (1672—75) выразилась в сильнейшей деформации традиционной формы житий, эволюционирующей у него в автобиографическое повест­вование, представляющее своеобразную жизненную исповедь необыкновенной для древней литературы искренности. Последовательность жизненных эпизо­дов в «Житии», обусловленная яр­кой, самобытной фигурой рассказчика пронизывающего своей иронией и любовью, сарказмом и душевной нежностью повест­вование, превращается в историю души человеческой, ценной во всех, даже мель­чайших ее проявлениях. Внимание Аввакума Петрова к своей личности, столь полно проявившееся в «Житии», отнюдь не определяется только его повышенным самомнением и чувством духовного превосходства над обыкновенными людьми, что, несомненно, дает себя знать в «Житии». Не в меньшей мере присутствует здесь и прогрессивная для XVII века идея бесконечной ценности человеческой личности, в какой-то мере независимо от ее сословной принадлеж­ности. Конечно, для Аввакума достоинство личности во многом определяется следовани­ем неоднократно излагавшемуся им идеалу мирской жизни, сплошь проникнутой религиозностью в любом ее повседневном проявлении. Но объективный смысл соз­данной Аввакумом картины борьбы героической личности со всеми силами государственного угнетения и ее несломленности подни­мал человеческое достоинство на такую высоту, которой оно не достигало в пред­шествующей литературе.

Важнейшим художественным достиже­нием Аввакума Петрова следует считать и его непосред­ственный активный авторский пафос, при­дающий всему произведению редкий по искренности и взволнованности тон. Здесь уже в значительной мере реализована возможность возникновения «сопережива­ния» у читателей. «Житие» рассчитано на непосредственный отклик, сиюминут­ное сочувствие, на возбуждение непосред­ственной реакции читателя на каждый поворот темы. Такой авторской экспрес­сивности должно соответствовать ответ­ное душевное устремление читателя. Тут драматизм непосредственно смыкается с лирической одушевленностью, заставля­ющей слышать сердцем написанное Аввакумом. Автор достигает особенной душевной при­поднятости в тех местах «Жития», где обра­щается к своим единомышленникам, назы­вая их ласковыми именами, оставаясь необыкновенно дружественным даже в попре­ках, впадая порой в мало свойственный ему чувствительнейший тон. Исследователи отмечали непринужденность стиля «Жи­тия», написанного Аввакумом, одинаково просто и живо передающего массовые сцены и лирические воспоминания, идейные спо­ры и супружеские задушевные разговоры. Тематическое разнообразие эпизодов «Жи­тия» успешно поддерживается широтой стилистических пластов богатой речи про­топопа. В малой только своей части (в наи­более традиционных местах) «Житие» ис­пользует церковнославянизмы, большая же часть произведения отличается живой, красочной речью, самим Аввакумом определяемой как «просторечие» и «вяканье». Эстетиче­ская основа речевой практики Аввакума Петрова выражена им в предисловии к третьей редак­ции его «Жития»: «И еще что речено про­сто, и вы, господа ради, не позазрите просторечию нашему, понеже люблю свой русской природный язык, виршами фи­лософскими не бык речи красить, понеже не словес красных бог слушает, но дел наших хощет». Языковое новаторство Аввакума сказалось не столько в предпочтении ка­кого-либо одного стиля просторечной ре­чи, а в широком употреблении различных манер изложения. К этому надо добавить яркую сказовую манеру, не имевшую еще у Аввакума чисто литературной функции, но предварявшую ее в развитии русской литературы вплоть до наших дней. Исключительно консервативный во мно­гих опорных пунктах своей идеологии, он в то же время был смелым но­ватором в литературе, сокрушительно разрушавшим устоявшиеся каноны жанра и стиля, много сделавшим для полно­кровного и правдивого изображения че­ловеческого характера. Произведения Аввакума, его великолепный язык не один раз служили предметом восхищения известных русских и советских писателей. Тургене­ва пленяла «живая речь» Аввакума, «писавшего таким языком, что каждому писателю надо изучать его».

Лев Толстой говорил об Аввакуме Петрове неизменно «с большим уважением и лю­бовью» (Полн. собр. соч., т. 55, с. 544), де­лал выписки из «Жития» в записные книж­ки.

Ф. М. Достоевский полагал, что ника­кой иностранный перевод не в состоянии передать самобытную речь «Жития» (Собр. соч., т. XI, М., 1929, с. 362).

«Язык, а также стиль писем протопопа Аввакума и «Жи­тия» его остаются непревзойденным образ­цом пламенной и страстной речи бойца»,— писал А. М. Горький (Собр. соч., в 30-ти т., т. 27, с. 166).

Алексей Николаевич Толстой говорил о «живом, мужицком, пол­нокровном голосе» Аввакума Петрова, «бунтаря, неисто­вого протопопа», называя его «Житие» и «Послания» гениальными (Полн. собр. соч., т. XIII, с. 362).

Умер — [14.IV. 1682], Пустозерск Архангельского края.

Русские писатели. Биобиблиографический словарь.

 
Библиотечные мероприятия | Биографии