Поиск

Биографии писателей и поэтов

АБВГДЕЖЗИКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЭЮЯ

Чехов Антон Павлович

Чехов Антон Павлович

ЧЕХОВ Антон Павлович родился [17(29).I.1860, Таганрог] в семье мещанина — писатель.

Его дед — крепостной, откупившийся на волю, а отец — мещанин, владевший бакалей­ной лавкой. Скудная торговля отца не покрывала расходов большой семьи, он разорился, принужден был объявить себя банкротом, а чтобы избежать долго­вой тюрьмы, скрылся в 1876 из Таган­рога и стал жить в Москве.

В 1868 Антон Павлович поступил в гимназию, но с шестого класса пришлось вести самостоятельную жизнь, зарабатывая деньги уроками.

В 1879 он поступил на медицинский факультет Московского университета, который кончил в 1884. Чехов, учась в гимназии, писал юмористические сценки, очерки, пьесы.

С 1880 его произведения, чаще всего под псевдонимом Антоша Чехонте, начинают появляться в журналах «Стре­коза», «Будильник», «Зритель», «Моск­ва», «Свет и тени», «Осколки» и других перио­дических изданиях.

В 1884 вышла в свет его первая книга рассказов — «Сказки Мельпомены» под псевдонимом А. Чехонте.

С 1884-85 он пишет медицинскую диссертацию, которую не закон­чил, увлекается врачебной практикой, ча­ще всего бесплатной, совершает поездку на остров Сахалин «с научною и литературными целями» (1890), активно участвует в помо­щи голодающему населению (1891—92), но основное внимание уделяет художест­венному творчеству. Изучение на меди­цинском факультете естественных наук содей­ствовало формированию у Чехова материали­стического мировоззрения, а его положе­ние интеллигента-труженика способство­вало выработке у него прогрессивно-демо­кратических взглядов.

В 1884 у Антона Павловича впер­вые появилось легочное кровохарканье.

В 1892 покупает имение Мелихово под Мо­сквой. Здесь он наблюдает жизнь крестьян и ведет среди них большую общественную работу: в качестве врача, попечителя школы и так далее Чехов утверждал: «Если я ли­тератор, то мне нужно жить среди народа, а не на Малой Дмитровке» (Полн. собр. соч., т. XV, с. 255). Быстро развивав­шийся туберкулезный процесс заставил писателя поселиться в Ялте (Крым); Мели­хово в 1899 было продано.

В 1904 Антон Павлович едет лечиться в Баденвейлер (Южная Германия), где он и скончался. Похоронен в Москве.

Чехов начинал свое литературное поприще в условиях реакции, цензурных притес­нений, засилья пошлой мещанско-буржуазной прессы.

С 1882-87 печатаясь в «Осколках» Н. А. Лейкина и других подобных мелкотравчатых журналах, он принужден был порой довольствоваться приемами безобидного внешнего комизма.

Однако подлинное лицо Антона Павловича первого этапа творческого пути проявляется в та­ких рассказах, как

«За яблочки» (1880),

«Суд» (1881),

«Барыня» (1882),

«На гвозде» (1883),

«Унтер Пришибеев» (1885).

При характеристике раннего этапа творчества Чехова нередко говорилось о его идейной аморф­ности. Он колебался в эту пору между либерализмом и демократизмом, но его ведущей тенденцией был демократизм. Даже в начале творческого пути рас­крывался как писатель, продолжающий традиции прогрессивной русской литера­туры, складывавшийся под воздействием ее демократического крыла. Он презирает и разоблачает рыцарей фразы, произнося­щих красивые слова о нравственности, но творящих мерзости («Братец», «Слова, слова, слова»), смелых на слова, но раб­ски трусливых на дела («Либерал»), ему ненавистны консерваторы («Речь и реме­шок»), в особенности прикрывающиеся либерализмом («Либеральный душка»).

Первый период творческого пути Антона Павловича проходит под знаком осмеяния и обличе­ния, то мягко-иронического, то остро-, беспощадно-саркастического. В многоликой галерее образов этой поры главное место занимают отрицательные персонажи. Но уже тогда писатель начал поиски выражения своих убеждений и в положительных образах. Эти поиски воплотились в ряде образов, наделенных явно романтическими чертами тоски по воле, протеста против мертвящей обыденщины, но лишен­ных ясной жизненной цели

(Осип из пьесы «Без названия»;

Мерик из драма­тического этюда «На большой дороге», 1885;

Егор из рассказа «Егерь», 1885;

Савка из рассказа «Агафья», 1886).

Первые годы литературной деятельности Чехова проходят под знаком ученичества, не­устанных поисков. Он пишет водевили, сценки, пародии, юмористические объяв­ления и рекламы, шарады, театральные рецензии, репортерские заметки, анекдо­ты, подписи к рисункам. Он сам шутливо признавался: «Кроме стихов и доносов, я все перепробовал». Но творческая самостоя­тельность сказывалась уже в самых ран­них его произведениях. Он создает пародии на произведения

Виктора Гюго («Тысяча одна страсть, или Страшная ночь», 1880),

на Жюля Верна («Летающие острова», 1883),

на уголовно-детективные рассказы («Шведская спичка», 1884) и так далее.

В это же время написаны повесть

«Цветы запоздалые» (1882),

романы

«Ненужная победа» (1882),

«Драма на охоте» (1884).

Но наибольшей самостоятельности Чехов достигает все же в малых формах, в осо­бенности как рассказчик и новеллист. Формирование Чехова— мастера новеллы совершалось не без воздействия Салтыкова-Щедрина, Тургенева и других прогрессивных писателей.

Палитра Чехова-новеллиста весьма разнооб­разна: тут и новеллы драматические

(«Ба­рыня», 1882;

«Верба», 1883;

«Осенью», 1883),

юмористические

(«В цирюльне», 1883)

 

и драматическо-сатирические

(«Ба­ран и Барышня», 1883;

«Смерть чиновни­ка», 1883;

«Устрицы», 1884).

Так, в рас­сказе «Осенью», заканчивающемся воп­росом: «Весна, где ты?», отчетливо на­метились лирико-психологические моти­вы. Но преобладающая роль в эту пору творчества писателя принадлежит юмористи­ческой и сатирической новелле. Сюжета­ми для своих ранних произведений он берет какие-либо случаи, эпизоды и раз­вертывает их в форме

бытовой сценки («Хирургия», «Канитель»),

очерка («Доб­родетельный кабатчик», «Дачница», «Егерь»)

анекдотической новеллы («Не в духе», «Случай из судебной прак­тики», «Винт», «Заблудшие»).

Анекдот — излюбленный вид сюжета молодого Антона Павловича. Любая форма — сценка, очерк, новел­ла — строится как вправленная в раму авторского рассказа. Он всегда выдвигает на первый план сюжетообразующее лицо, в сопоставлении с которым все остальные играют вспомогательную роль. Это содей­ствует концентрированности и лаконизму изображения. Основными средствами во­площения сюжетообразующего лица служат действия, поступки, беседы, споры. Это придает их изображению живость и непо­средственность. Осмеивая отрицательных персонажей, Чехов широко пользуется сред­ствами пародии и юмористическими сравнениями, подчеркивает существенные особенности ведущих и служебных пер­сонажей, пользуется знаменательными фамилиями и профессиональной фразео­логией, нередко придавая им явно гипер­болическую окраску («Свадьба с генера­лом»). Выделяя в рассказе главного героя, подчеркивая его определяющие свойства, делая его композиционным фокусом, Чехов уже в начальном периоде своего творчест­ва создает образы огромного общественно­го значения, например

Червяков («Смерть чиновника»),

Очумелов («Хамелеон»),

Пятигоров («Маска»),

Пришибеев («Унтер Пришибеев»).

Но при всем том автор «Ха­мелеона» и «Унтера Пришибеева», нередко перекликаясь и сближаясь с Салтыковым-Щедриным, не обладает его сатирической резкостью и гиперболикой, переходящей в гротеск. В творчестве раннего Чехова преоб­ладает юмор, его сатира, в сравнении с Салтыковым-Щедриным, отличается, как правило, мягкостью. Одна из причин это­го — в перенесении основной вины при изображении «маленьких людей», чиновно-мещанской мелюзги на социальные обстоя­тельства, в осознании тяжести, нелепости самих условий жизни, определяющих ложное, недостойное поведение «маленьких людей». Отсюда — сочувствие, сострадание к ним, смягчающие обвинительно-сарка­стический пафос. Но комизм Антона Павловича приобрета­ет злость, бьющий наповал сарказм, когда писатель рисует не мелюзгу, а вышестоя­щих, власть имущих особ.

Рассказы и новеллы Чехова А. П. начинаются краткой экспозицией

(«Сельские эскула­пы»,

«Который из трех»,

«В цирюльне»,

«Смерть чиновника»,

«Хамелеон»,

«Маска»),

а иногда и прямо с действия, с завязки

(«Отставной раб»,

«Знамение времени»,

«Орден»,

«Комик»,

«С женой поссорился»).

Писатель избегает отступ­лений от основного сюжетного ядра в форме описаний природы, параллельных сюжетных линий и так далее. Поэтому его рас­сказы всегда крат­ки. Он говорил: «В маленьких рассказах лучше недосказать, чем пересказать». Чехов неравнодушен к внешней детали, исполь­зуя ее на редкость экономно, целенаправ­ленно. Так, например, перемены внутреннего состояния полицейского надзирателя Очумелова в новелле «Хамелеон» показы­ваются им посредством такой внешней детали, как приказание то снять, то на­деть на него пальто. Новаторство писателя, совер­шившего подлинную революцию в жанре новеллы, проявилось в умении просто, точ­но и предельно кратко изображать правду обыденной жизни, так что за смешными мелочами быта, за анекдотическими сю­жетными ситуациями раскрывался глубо­кий морально-этический, социально-исторический и философский смысл.

Искрящийся юмор, громкий смех, со­путствующий ранним произведениям Чехова А.П., все чаще сменяется постановкой наи­более важных нравственно-бытовых во­просов, поисками общей «руководящей идеи», стремлением к философскому осо­знанию жизни, к ее предельно-объективному воссозданию. Идейная эволюция Чехова, приведшая к существенным измене­ниям его взглядов и обозначившая около 1886 наступление второго этапа его твор­ческого пути, наиболее отчетливо сказа­лась в повести «Степь» (1888). Это — пер­вое произведение, в котором Антон Павлович попытался изобразить российскую действительность 80-х гг. в целом. «Степь» — широкая панорама русской жизни 80-х гг., «страш­ной и чудесной». В этой панораме откры­ваются бескрайние просторы, красота необъятной степи, но основное ее содер­жание в ином — в воплощении жестокой власти богатства над бедностью и денег над трудом. Рисуя драму русской жизни, он выражает в повести и тоску обездолен­ных людей о счастье, и собственные мечты о лучшем будущем. Скорбные раздумья о жизни, о родине, составившие содер­жание «Степи», легли также в основу «Скучной истории» и «Дуэли».

«Скучная история» (1889) — повесть о кризисе и крушении старого, индивидуалистиче­ского и о поисках, о формировании нового гуманистического миросозерцания. «Дуэль» (1891) — повесть о назначении человека, его общественных взаимоотно­шениях, браке и любви.

Перелом в мировоззрении Чехова, так ярко отразившийся в «Степи», «Скучной истории» и «Дуэли», с особенной глубиной сказался в «Палате № 6» (1892) — социаль­но-политическом произведении широчай­шего обобщения, в котором Чехов воплотил все свои наблюдения о российской дейст­вительности, обогащенные поездкой на остров Сахалин. Это — прямое осуждение са­модержавной деспотии, превратившей Рос­сию в застенок, в котором грубо расправ­ляются с самыми лучшими людьми. Это одновременно и осуждение пассивности подвергающихся расправе. Но писатель, выражая ненависть к общественному злу («Бабье царство», 1894; «Три года», 1895), видел вдали и мерцающий свет идеала, хотя и не был в состоянии дать ответы на сложные жизненные вопросы, вставшие пе­ред ним. Жизнь, полная противоречий, ставила перед ним такие сложные вопро­сы, на которые он, не обладая еще цело­стным мировоззрением, не мог ответить.

В 1888 он признавался Д. В. Григоровичу: «Политического, религиозного и философ­ского мировоззрения у меня еще нет».

В эту пору Чехов уходит от Лейкина, «буржуа до мозга костей», и подавляю­щую часть своих рассказов публикует в «Новом времени» Суворина. Связь с Суво­риным и его газетой (с 1886) расширила круг читателей, литературные общения Чехова и укрепила его материальное положение. Но ему, даже в пору наибольшей дружбы с Сувориным, обманутый его внешней респектабельностью, фальшивой, показ­ной объективностью, сохранял свою не­зависимость, часто спорил с ним, отстаи­вая «личную свободу», демократические принципы.

Еще в 1891, в письме к брату, писатель признавался, что сотрудничество в «Новом времени» не принесло ему «как литератору ничего, кроме зла». Однако и после этого прошли многие годы, преж­де чем он полностью уяснил лживую, приспособленческую сущность Суворина и окончательно, в связи с делом Дрейфу­са (1898), разорвал с ним все отношения.

Уже с начала 90-х гг. Антон Павлович начал печататься в либеральной прессе — в газете «Русские ведомости» и журнале «Русская мысль».

Во втором периоде своего творчества Чехов верен короткому рассказу, новелле, доби­ваясь еще большей психологической глу­бины, художественной высоты

(«Шампан­ское»,

«Казак»,

«Спать хочется»,

«Пари»,

«Володя большой и Володя маленький»,

«О любви»,

«Душечка»).

Он сохранил и острую способность подмечать в жизни комическое:

«Новогодние великомучени­ки» (1886),

«Оратор» (1886),

«Новогодняя пытка» (1887),

«Накануне поста» (1887),

«Отрывок» (1892).

Некоторые его расска­зы этой поры строятся на параллелях внешнего, комического и внутреннего, драматического:

(«Поленька», 1887).

«Пьяные» (1887),

«Казак» (1887),

«Следователь» (1887).

Рост драма­тичности, превращение комических сюже­тов в драматические — такова эволюция его творчества. При этом он раскрывает драматизм и трагизм в повседневной жизни и, как правило, подчеркивает наличие конфликта не между личностями, а между личностью и средой. Глубокие раздумья о родине, о ее судьбе, о смысле жизни, о взаимоотношениях классов, повышение от­ветственности за свое дело диктовали изо­бражение писателем более широких картин жизни, что повлекло его обращение к повести. Строя конфликты своих произведе­ний на противоречиях героев с социальной средой, направляя острие своего обличе­ния на общественные обстоятельства, Чехов выдвигает на первый план процесс жизни. Композиция почти любого его произведе­ния этого периода представляет собой раз­вернутое изображение характера на широ­ком социальном фоне, составленном из калейдоскопически проходящих служеб­ных образов. Создавая повесть, Чехов, по сравнению с новеллой, расширяет сюжет, авторские описания персонажей, обстоя­тельств, пейзажей и так далее, опираясь при этом на уже освоенное им искусство диа­лога. Так создается новая эпическая форма, наиболее характерная для второго этапа творческого пути Чехова,— форма по­вести, сочетающей живые диалоги, выпук­ло данные действия персонажей с «рас­суждениями», то есть с авторскими описа­ниями, всегда художественно экономными. В стремлении к объективному воссозданию жизни в присущих ей перипетиях Чехов пришел к необходимости предельного устранения авторской предвзятости. Он полагал, что выводы, обобщения к объек­тивно изображаемым характерам и собы­тиям читатель «подбавит сам». Последо­вательная защита объективности привела его к уничтожению прямых авторских высказываний и даже к утверждению, что писатели призваны не решать, а лишь ставить вопросы. Но, отрицая предвзя­тость, дурную тенденциозность, субъек­тивность, искажающую жизненную прав­ду, и даже одно время (очень краткое!) решение вопросов, Чехов никогда не отрицал сознательности авторского намерения, вы­раженного в объективной логике худо­жественных образов. При внешней бес­страстности писатель оставался горячим защитником идей прогресса, интересов обездоленных, обиженных, экономически и морально ущемленных. Устраняя пря­мые авторские высказывания, он вклады­вает свои суждения в уста тех или иных действующих лиц.

Подчеркивая ведущие свойства персо­нажей, оттеняя определяющие особен­ности обстоятельств, писатель создает в про­изведениях сгущенную картину огром­ного идейно-эстетического воздействия. В. И. Ленин о повести «Палата № 6» ска­зал: «Когда я дочитал вчера вечером этот рассказ, мне стало прямо-таки жутко, я не мог оставаться в своей комнате, я встал и вышел. У меня было такое ощущение, точно и я заперт в палате № 6».

Для рассматриваемого периода твор­ческого пути Чехова Антона Павловича свойственно осложнение и углубление психологического облика действующих лиц. В то время как отри­цательные образы рисуются писателем по преимуществу однолинейно, вне противо­речий, положительные образы воплоща­ются в свойственных им противоречиях, в светотенях. Проявляя огромное мастер­ство в раскрытии душевной эволюции действующих лиц (Громов, Разин, Коврин, Лаптев), он нередко изображает лишь результаты психологического процесса. Но результатам всегда предшест­вуют какие-либо события, потрясшие человека, например подлый обман инжене­ром Ананьевым подруги его юношеских лет («Огни»), взрыв грубых взаимных обид между супругами («Именины»), изме­на Надежды Федоровны и дуэль Лаевского («Дуэль»).

Руководствуясь правдой, придавая своим произведениям предельную объек­тивность развивающегося жизненного про­цесса, писатель часто пользуется принципом сюжетно-композиционной незавершенно­сти. Горькими слезами встречает Его­рушка начало неведомой для него жизни в городе, и автор, сочувствуя ему, спрашивает: «Какова-то будет эта жизнь?» Так кончается повесть «Степь». Сюжетной незавершенностью отличаются также по­вести «Огни», «Скучная история» и «Три года». Наблюдая безобразные отношения среди людей и временами подавляемый властью зла, пошлости, Ч. никогда не переставал восхищаться красотой приро­ды. До крайности сжатые описания природы обозначают место действия, соз­дают лирическую тональность произве­дения, подчеркивают переживания дей­ствующих лиц соответствием или кон­трастом.

Уже в первом периоде творчества Чехова Антона Павловича в обычном и повседневном умел находить оригинальное, необычное, например, в лентяе и пьянице Сережке искрящийся художест­венный талант («Художество»). Это умение постепенно превращается у Чехова в один из ведущих принципов творчества.

В возчике Дымове он подметил буйную силу и тоску по воле («Степь»), в студенте Васильеве — редкую совесть («Припадок»), в Павле Ивановиче — бунтарство («Гусев»), во вра­че Дымове — талант и глубокое благород­ство («Попрыгунья»).

С конца 90-х гг., под воздействием ширившегося освободительного движения, он все чаще проникается де­мократическими идеями и становится их действенным пропагандистом. Если в на­чале второго этапа творческого пути Чехов удовлетворялся лишь ролью наблюдателя поступков своих героев, то теперь он хо­чет быть их судьей. Переход к третьему этапу творческого пути наиболее отчетли­во сказался в повести «Дом с мезони­ном» (1896). В этой повести сталкиваются два мировоззрения: либерально-дворянское (Лида Волчанинова) и разночинско - демократическое (художник N.). Рассужде­ния художника не свободны от утопизма (равномерное распределение физического труда между всеми), но он сочувствует ему, а не Лидии Волчаниновой. К повести «Дом с мезонином», в которой художник N. и Лидия Волчанинова спорят о средст­вах помощи крестьянству, тесно примы­кают произведения Чехова о деревне, и в пер­вую очередь «Мужики» (1897). Повесть появилась в пору острой полемики между либеральными народниками и марксиста­ми о путях развития деревни. Повесть по­могала развеять иллюзии народников и объективно подтверждала правоту марк­систов.

Социальная дифференциация крестьян, намеченная в «Мужиках» и «Новой даче», ярко проявилась в повести «В овраге» (1900). Это повесть о хищническо-ростовщическом облике деревенской буржуа­зии, грабящей, закабаляющей бедноту и по мере обогащения превращающейся в промышленную буржуазию. Звериная жестокость господствующих в селе людей сообщает этой повести мрачность, но в ней брезжит и душевная красота простых людей. Это за всех них говорит старик батрак: «Вот и помирать не хочется, ми­лая, еще бы годочков двадцать пожил; значит, хорошего было больше. А велика матушка-Россия!» Выступая в защиту свободы человеческой личности, осуж­дая общественную пассивность и замкну­тость, протестуя против рабской зависи­мости от официальных и добровольных охранителей «тишины и спокойствия», то есть царства безмолвия, рожденного страхом, В 1898 Антон Павлович выпустил повести:

«Человек в футляре»,

«Крыжовник»,

«Ионыч», в которых осудил собственничество, подавляющее и убивающее духовные воз­можности человека.

«Ионыч» — повесть о том, как косная, обывательская среда засасывает неплохого, но пассивного, без­вольного человека и убивает в нем все лучшие, истинно человеческие свойства и стремления. Это история постепенного духовного оскудения человека. Чехов А.П. пока­зывает здесь власть социальной среды, застоя, обывательщины, столь типичной для условий русской действительности 80—90-х гг., и стремится вызвать протест против этой власти, сковывающей общест­венное развитие.

В завершающую пору своего творчества писатель неоднократно обращался к теме любви:

«Дом с мезонином»,

«О любви»,

«Дама с со­бачкой».

Во всех этих произведениях рассказывается о любви как о сложном, глу­боком, красивом чувстве, облагоражи­вающем и возвышающем человека. Но в условиях власти дворянско-буржуазных предрассудков, сословных различий и ма­териальных контрастов она чаще всего принимает трагический исход. Порицая пассивность, бездумное отношение к жизни, Чехов создал классический образ Ольги Семеновны Племянниковой («Душечка», 1899).

В повести «Моя жизнь» (1895), об­нажая вопиющую несправедливость ка­питалистического бытия, сытую тупость, хищническую жадность меньшинства и голодное существование подавляющего большинства, Чехов нарисовал образ беспо­койного, мятущегося, ищущего Мисаила Полознева, сына городского архитектора. Писатель прямо говорит, что нравствен­ного совершенствования, опрощения от­дельных людей, таких, как Мисаил, не­достаточно для преобразования жизни.

Отчетливо видя отрицательные свойства капитализма, Антон Павлович представил его в расска­зе «Случай из практики» (1898) в об­разе дьявола, подавляющего и рабочих и хозяев. Идейное созревание Чехова отра­зилось и на характере его положитель­ного героя. Воссоздавая темноту, нище­ту и ожесточенность крестьянства от бес­просветной жизни, писатель все настой­чивее оттеняет его душевность, доброту, жажду справедливости, оптимизм. Лю­бовно рисует он правдолюбцев из про­стого народа: маляра Редьку, с его люби­мой поговоркой «Тля ест траву, ржа- железо, а лжа - душу» («Моя жизнь»), и плотника Костыля, убежденного в том, что, «кто трудится, кто терпит, тот и старше» («В овраге»). Но писателя не удовлетво­ряет терпение и покорность простого на­рода, крестьянства, и он связывает идеи протеста с положительными образами трудовой интеллигенции. Художник N. противопоставляет теории «малых дел» коренное преобразование действитель­ности («Дом с мезонином»); ветеринарный врач Чимша-Гималайский призывает к ак­тивной борьбе за свободу, уверяя, что человеку нужны «не три аршина, не усадь­ба, а весь земной шар» («Крыжовник»), Осуждение паразитизма, недовольство пассивностью, призывы к преобразованию жизни, к борьбе за свободу, все увереннее и громче звучавшие в произведениях Чехова.

90-х и 900-х гг., в рассказе «Невеста» (1903) воплотились в положительном об­разе Нади Шуминой, решительно поры­вающей с косностью мещанского бытия и идущей в революцию.

Завершающий период творчества Чехова А.П. своеобразен и художественной манерой. Писатель не удовлетворяется лишь постановкой важных, актуальных социальных проб­лем. Он пытается и решить их, что отчет­ливо сказалось уже в «Доме с мезонином». Постановка и решение важнейших со­циальных вопросов современной ему жиз­ни, глубокое осознание их обусловили окончательный переход от малых форм — новеллы и короткого рассказа — к по­вести. Если раньше, рисуя человеческие характеры, Чехов не стремился к прямому выражению своего отношения, то теперь это стало обязательным, превратилось в принцип. Образ рассказчика, его раз­думья, как правило, сердечные, лириче­ские, приобрели в его произведениях важ­ное значение, придавая им явно выражен­ный лиризм. Углубляя психологический рисунок действующих лиц, писатель одновре­менно выдвигал на первый план свой­ственные им ведущие особенности. Это вело к нарицательности образов, так отчетливо сказавшейся в обликах Жмухина («Печенег»), Беликова («Человек в футляре»), Ионыча («Ионыч»), Аксиньи («В овраге»), Нади Шуминой («Невеста»). Выделяя в характере персонажа какую-либо определяющую черту, писатель обыч­но оттеняет ее многозначительной, повто­ряющейся деталью: для Беликова такой деталью стал чехол («Человек в футляре») и так далее.

С еще большим мастерством, нежели раньше, Чехов раскрывает свои персонажи, изображая решающие моменты их развития. Так, придавая повести «Ионыч» макси­мальную сжатость, он опускает самый процесс развития образа Старцева и со­средоточивает свое внимание лишь на его результатах. В первой главе, написанной в светлых, мажорных тонах, Старцев по­лон лучших стремлений, жизнерадостен, подвижен, трудолюбив. Проходит более года, и Старцев во второй и третьей гла­вах, окрашенных уже минорными настрое­ниями, показывается проявляющим же­лания сытой и покойной жизни, полнею­щим, владеющим парой лошадей с кучером Пантелеймоном в бархатной жилетке. Он искренне увлечен дочерью Туркиных, не замечая ее заурядности, но в то же вре­мя думает и о ее большом приданом. В чет­вертой главе мы видим героя, уже неотвра­тимо зараженного приобретательством, духовно опустившегося. Прошло еще не­сколько лет — и Старцев превратился в законченного стяжателя, жадного, гру­бого, заплывшего жиром. Все более емким, прозрачно-ясным, идеально упорядоченным становится язык Чехова. Ярким свидетельством тому может служить повесть «Ионыч». Ее язык не­редко приобретает свойство ритмичности, музыкальности.

Социальные контрасты нищеты и рос­коши, непосильный труд угнетенных и паразитизм господствующих, торжество пошлости вызывают у Антона Павловича печаль, звучащую в любом произведении завершаю­щей поры то едва заметным лирическим вздохом и грустной усмешкой, то мрач­ным раздумьем, скорбным сожалением и негодованием. Но в этом периоде ни одно произведение Чехова Антона Павловича не несет на себе пе­чати социального скептицизма. Все они в писателя в конечную победу справедливости, труда, добра служила источником свет­лого, искреннего юмора, так ярко ска­завшегося в его произведениях. Юмори­стические штрихи, комические положения, эпизоды сопровождают и такие дра­матические повести, как «Мужики», «Человек в футляре», «В овраге».

Уже во втором периоде в произведениях Антона Павловича Чехова обнаружилась тенденция к реальной символике: степь — родина («Степь»), па­лата — самодержавная российская дейст­вительность («Палата № 6»), сад — красо­та жизни («Черный монах»). Эта тенден­ция еще более широко раскрывается в за­вершающем этапе. В повести «Моя жизнь» образ городской бойни символизирует са­модержавно-капиталистическую систему— систему бойни. В рассказе «Невеста» про­щание Нади Шуминой со старой жизнью в родном городе является глубоким симво­лом предвестия новой социальной жизни.

Наряду с прозой Чехов А.П. с самого начала своего творческого пути интересуется и драматургией, но в печати его пьесы по­являются лишь со 2-й половины 80-х гг. В своей работе над пьесами он опирался на лучшие достижения русской прогрес­сивной драматургии, новаторски продол­жая и развивая их. Ставя перед собой задачу дальнейшего преодоления худо­жественной условности, он говорил: «Пусть на сцене все будет так же сложно и так же вместе с тем просто, как и в жизни. Люди обедают, только обедают, а в это время слагается их счастье, и разби­ваются их жизни». Своеобразие чеховской драматургии сказывалось и в ранних его пьесах, таких, как

«Иванов» (1887),

«Мед­ведь» (1888),

«Предложение» (1889),

но с особой выпуклостью обнаружилось в пьесах:

«Чайка» (1896),

«Дядя Ваня» (1897),

«Три сестры» (1901),

«Вишневый сад» (1904).

В «Чайке» писатель убеждает, что истинное искусство создается лишь в органической связи с жизнью, как выра­жение благородных целей общественного служения, а подлинный смысл и красота жизни состоят в труде на общее благо.

В «Дяде Ване» показано жалкое прозяба­ние талантливых, гуманных, чутких лю­дей, рвущихся к созидательному труду, к правде и красоте (Астров, Войницкий, Соня), и преуспевание самодовольных па­разитов, «сухих вобл», тупиц, вроде про­фессора Серебрякова.

В пьесе «Три сест­ры» стремление сестер Прозоровых, обра­зованных, душевно чистых, уехать в Моск­ву, где они родились,— выражение тоски по лучшему, прекрасному. Они мечтают о социально полезном труде, об общест­венной деятельности, о жизни, полной большого содержания, об одухотворен­ной любви. Пьеса «Вишневый сад» — о прошлом, настоящем и будущем Рос­сии, как оно мыслилось Чехову. Эта пьеса, соз­данная накануне первой русской револю­ции, является наиболее последовательным воплощением драматического новаторства Чехова А.П.

Преодолевая сценическую условность, Антон Павлович строит свои пьесы, отводя основное место не хитросплетениям интриг, а человече­ским характерам, раскрытию их внут­ренней сущности. Он не допускает в них исключительных происшествий, запутан­ных или загадочных ситуаций. Сюжетным центром у него никогда не бывает чем- либо выдающаяся личность, а всегда — обычное событие, объединяющее судьбы многих людей. Он изображал людей, ко­торых наблюдал повседневно. По поводу пьесы «Иванов» он говорил: «Ивановых тысячи ... обыкновеннейший человек, сов­сем не герой... И это именно очень трудно». Но и в обычных, простых, незаметных людях — во враче Астрове, в управляю­щем Войницком («Дядя Ваня»), в студен­те Трофимове («Вишневый сад») — Чехов нахо­дил большую внутреннюю красоту, высо­кое благородство, подлинную героичность. Избирая для своих пьес простые житейские сюжеты, писатель не отвергал жиз­ненной сложности, но лишь настаивал на ее естественном, правдивом воплощении. Во всех его сюжетах, посвященных обычно жизни рядовых людей, раскрывается сложность их связей друг с другом и со средой. Подлинный драматизм, говорит своими пьесами Чехов, не только в исключи­тельном, но и в повседневном, в мелочах жизни. Этим самым он неизмеримо расши­рил понятие драматического. Показывая естественное течение жизни, Антон Павлович кладет в основу своих сюжетов не один, а ряд пе­реплетающихся между собой конфликтов. При этом ведущим и объединяющим явля­ется по преимуществу конфликт действую­щих лиц не друг с другом, а с окружаю­щей их социальной средой.

Своеобразное содержание чеховской драматургии, ее идейно-тематические и сюжетные особенности определили и свое­образие ее формы. Чехов показывает дейст­вующих лиц пьес в свойственной им слож­ности и противоречивости. При этом основное внимание он обращает на рас­крытие социально-психологической сущ­ности изображаемых им людей. Отражение жизненных, конкретно-исторических ха­рактеров со всеми нюансами их внутренне- то социально-психологического облика — таков основополагающий принцип их построения в пьесах писателя. Показ человека в светотенях является ведущим, но не исключительным принципом изображе­ния, применяемым им. Изображая отри­цательных людей, он использует и прин­цип сгущения определяющей черты харак­тера, и принцип прямолинейной, «лобо­вой» характеристики. Так, например, рисуя образы Зинаиды Савишны Лебедевой в пьесе «Иванов» и Натальи Ивановны в пье­се «Три сестры», писатель сгущает прису­щие им определяющие черты: скупость у Лебедевой и мещанский эгоизм у На­тальи Ивановны. Воплощая такие харак­теры, как профессор Серебряков в пьесе «Дядя Ваня» и лакей Яков в пьесе «Виш­невый сад», Чехов дает их сатирически. Отте­няя индивидуальные признаки языка дей­ствующих лиц, Чехов наделяет их речевыми лейтмотивами.

В пьесе «Вишневый сад» речевым лейтмотивом Гаева является сло­вечко «кого?», Фирса - выражение «недо­тепа», Пищика — «Вы подумайте!», Ва­ри— «благолепие!». Многозначительностью слова, его смысловым подтекстом для вы­ражения сложности внутреннего мира лю­дей пользовались и до Чехова, и чаще дру­гих — Тургенев и Островский. Но именно в драматургии Антона Павловича эти особенности речи приобрели значение одного из определяю­щих художественных принципов. С осо­бой силой новаторство чеховской драма­тургии проявляется в искусстве развития действия. Борясь против традиционного сюжетно-композиционного шаблона, для которого обязательными были единое дей­ствие, эффектно-драматические события, неожиданные и острые повороты, резкие контрасты, Чехов Антона Павловича строит свои пьесы как «сложные концепции», отражающие жизнь в процессе ее противоречивого развития, во всей ее всесторонности и полноте. Бла­годаря широте содержания, искусно обо­гащаемого «внесюжетными» мотивами и эпизодами, происходящими за сценой, его пьесы кажутся картинами естественной, непроизвольно текущей жизни. Продол­жая борьбу с условностью, так блестяще начатую Островским и Тургеневым, стре­мясь к предельной жизненности развития действия, Чехов переносит кульминацию в предпоследний акт. Так строит он пьесы «Дядя Ваня», «Три сестры», «Вишневый сад».

Отсутствие в пьесах традиционного ост­рого конфликта, скрепляющего действие и определяющего резкие столкновения действующих лиц, их напряженную борь­бу, несомненно, ослабляет внешний дина­мизм пьесы. В сравнении с пьесами Грибоедова, Гоголя и Островского пьесы Чехова А.П. кажутся внешне бездейственными. Но в то же время ослабление внешней борьбы дает возможность ему усилить внутренний динамизм своих пьес. Действующие лица его пьес, как бы предоставленные самим себе, выражают свое отношение к людям главным образом своими размышлениями, само­высказываниями, автохарактеристиками, психологическими реакциями, пережи­ваниями, настроениями. Тем самым в пье­сах на первый план выдвигается эмо­ционально-психологическая, лирическая сторона человеческой активности. Ис­пользуя разнообразные художественные средства, Чехов создает в своих пьесах клубок таких человеческих взаимоотношений и связей, которые определяют в своем раз­витии непрерывное нарастание внутрен­него напряжения. При этом любой, самый незначительный эпизод, даже внесюжетного характера, всегда обусловлен в пье­сах Чехова лежащим в их основе идейным смыслом, проникающим их единым наст­роением. С огромным искусством писатель исполь­зует в композиции образов и сюжетов пьес художественную деталь, паузу, средства реальной символики. М. Горький, востор­гаясь драматургическим новаторством Чехова, писал ему в 1898: «Говорят, например, что «Дядя Ваня» и «Чайка» — новый род дра­матургического искусства, в котором реа­лизм возвышается до одухотворенного и глубоко продуманного символа. Я нахо­жу, что это очень верно говорят» (Собр. соч., т. 28, М., 1954, с. 52). Драматурги­ческое новаторство Антона Павловича было понято лишь после постановки «Чайки» в Московском Художественном театре (17 декабря 1898).

Идейное содержание творчества Чехова Антона Павловича дол­гое время искажалось враждебной ему дворянско-буржуазной критикой. Его об­виняли в отсутствии мировоззрения, в безыдейности. Его представляли писате­лем, поэтизирующим мелочи жизни, идеа­лизирующим ее заурядные явления. Он ставился в ряд самых безнадежных песси­мистов. В нем видели грустного певца жизненных сумерек, распадавшихся дво­рянских гнезд с их поэзией вишневых садов. Его считали выразителем буржуаз­ной идеологии, защитником предпринима­телей, подобных Лопахину («Вишневый сад»). Ему отказывали в будущем.

В 1886, в связи с выходом сборника «Пестрые рассказы», А. М. Скабичевский в июньской книжке журнала «Северный вестник» писал, что Чехов, «увешавшись побрякушками шута», «тра­тит свой талант на пустяки» и что «вообще книга Чехова, как ни весело ее читать, представляет собою весьма печальное и трагическое зрелище самоубийства моло­дого таланта». Рецензия рисовала судьбу молодых писателей, которые обычно кон­чают тем, что им, «подобно выжатому ли­мону, приходится в полном забвении уми­рать где-нибудь под забором». Но Чехов, пре­одолевая либеральные иллюзии и отходя от безобидного смеха многих своих на­чальных произведений, сформировался в крупнейшего писателя-демократа, гума­ниста, патриота, поистине могучего и исключительного по своеобразию худо­жественного дарования. По широте тема­тики ему нет равного в литературе рус­ского критического реализма.

Его твор­чество — самая полная энциклопедия рус­ской жизни 80-х, 90-х и начала 900-х гг. Он вошел в литературу с кругом своих геро­ев — людей рядовых, из интеллигентной или простонародной среды. Героем его произведений стал не исключительный, не выдающийся, а обычный человек, в ко­тором он подчеркнул начала красоты, необычности, героичности. И в этом ярко сказалось его новаторство, его демокра­тизм.

Чехов перекликается идейно-тематическими мотивами с лучшими прогрессивными пи­сателями своего времени — Салтыковым-Щедриным («Молодой человек»), Тургене­вым («Егерь»), Л. Толстым («Любовь»), Гаршиным («Припадок»), Короленко («Свя­тою ночью»), но при этом в художествен­ной манере выражения всегда остается самим собой. Продолжая лучшие тради­ции литературы критического реализма, углубляя и совершенствуя их, он стре­мился к тому, чтобы в его произведениях полностью властвовала жизненная прав­да, неприкрашенная, во всей ее буд­ничности, обычности, повседневности.

М. Горький, восхищаясь стилистическим мастерством Чехова А.П., сказал: «Как стилист, Че­хов недосягаем, и будущий историк лите­ратуры, говоря о росте русского языка, скажет, что язык этот создали Пушкин, Тургенев и Чехов». Чехов, как и Л. Н. Тол­стой,— высшее достижение критического реализма. Но если Толстой увековечил себя главным образом в форме романа, то Чехов — в форме новеллы, повести и дра­мы. Чехов— писатель мирового значения. Трудно переоценить его воздействие на развитие русской и мировой литературы. Это влияние испытали такие писатели, как М. Горький, И. А. Бунин, А. И. Куп­рин, Д. Голсуорси, Б. Шоу (Англия) и многие другие писатели. Он остается учите­лем и для современных советских и зару­бежных прогрессивных художников слова.

Умер — [2(15).VII.1904], Баденвейлер, Южная Германия.

 
Библиотечные мероприятия | Биографии