Поиск

Биографии писателей и поэтов

АБВГДЕЖЗИКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЭЮЯ

Чернышевский Николай Гаврилович

Чернышевский Николай Гаврилович

ЧЕРНЫШЕВСКИЙ Николай Гаврилович родился [12(24). VII.1828, Саратов] в семье священника — публицист, литератур­ный критик, писатель, философ.

Получил хорошее домашнее образование под руко­водством отца.

С 8 лет числился учеником Саратовского духовного училища, не учась в нем.

В 1842 был зачислен в духов­ную семинарию.

Уже в 16 лет основа­тельно изучил девять языков: латинский, древнегреческий, персидский, арабский, татарский, древнееврейский, французский немецкий, английский.

В 1846 Николай Гаврилович посту­пил в Петербургский университет на историко-фи­лологический факультет, где проучился четыре года (1846—50). Юношу привлекала ученая карьера, он ехал в Петербург с горячим желанием получить знания, но вскоре убедился, что ошибся в своих ожиданиях. Не надеясь на университет, Чернышевский настойчиво занимается самообразо­ванием. «Читать самому гораздо полезнее, нежели слушать лекции»,— пишет он род­ным (Полное собрание сочинений, том XIV, с. 86).

В студенческие годы у Чернышевского происходит интенсивный процесс по овладению куль­турным богатством и выработке мировоз­зрения. Круг его интересов обширен: философия, социальные учения, полити­ческая экономия, история, эстетика, худо­жественная литература. В эти же годы протекала деятельность Белинского, Гер­цена, петрашевцев, что оказывало идейное влияние на передовую студенческую моло­дежь. Быстрому созреванию мировоззре­ния Николая Гавриловича способствовали и общеевропейские события 1848, когда революционный шквал промчался над Францией, Венг­рией, Германией, Италией. Буржуазия, пришедшая к власти путем обмана народа, вызывает у него гнев и резкое осуждение. Его сочувствие на стороне народа, а себя он причисляет к сторонникам «социали­стов и коммунистов и крайних республиканцев...» (I, 122). Он знакомится с петрашевцами А. В. Ханыковым и И. М. Дебу.

С первым из них говорил «о возможности и близости у нас револю­ции» (I, 196). Чернышевский не исключал возможности, что со временем он вмешался бы в обще­ство петрашевцев.

В дневнике 1850 Николай Гаврилович записал: «...образ мысли о России: неодолимое ожидание близкой револю­ции, жажда ее» (I 358). Он думает о «тай­ном печатном станке», о написании воззвания с призывом к революции. Таким образом, ко времени окончания университета рево­люционное мировоззрение Чернышевского Н.Г. окончательно сформировалось.

В 1851—53 он преподает в Саратовской гимназии. Его педагогическая деятельность оставила неизгладимый след в истории Саратовской гимназии и в сознании учеников.

В 1853 он женится на дочери саратовского врача О.С.Васильевой и вскоре переезжает в Петербург. С июля этого же года начи­нается журнальная деятельность Чернышевского. Он знакомится с Некрасовым.

До 1857 Николай Гаврилович писал преимущественно по вопросам эстетики и литературы.

В 1855 появилась в печати его магистерская диссертация «Эстетические отношения искусства к дей­ствительности»; вскоре состоялась и защи­та ее.

В «Современнике» печатается историко-литературный труд Чернышевского. «Очерки гоголевского периода русской литературы» (1855—56).

В 1856 выходят его книги «А. С. Пушкин. Его жизнь и сочинения».

В 1856-57 «Лессинг. Его время, его жизнь и деятельность».

Популярность Николая Гавриловича как журналиста возрастает, он стано­вится редактором «Военного сборника» (1858).

В 1858 происходит интенсивная организация подпольных кружков, на деятельность которых сильное воздействие оказывают идеи Чернышевского. Изменяется и направ­ление «Современника», который стано­вится центром революционной мысли в России. Критический отдел в нем стал вести Добролюбов, а Чернышевский занялся международными обзорами и освещением бур­жуазной революции во Франции. Он пишет статьи

«Кавеньяк»,

«Борьба пар­тий во Франции при Людовике XVIII и Карле X» (1858),

«Франция при Лю­довике-Наполеоне» (1859),

«Июльская монархия» (1860),

а в политических обзо­рах дал глубокий анализ национально- освободительного движения в Италии и гражданской войне в США. Россия, гото­вясь к революционным событиям, по замыслу Чернышевского, должна была освоить опыт освободительного движения в Европе. В связи с началом работы редакционной комиссии по подготовке реформы он пишет серию статей по крестьянскому вопросу:

«Устройство быта помещичьих крестьян»,

«Труден ли выкуп земли» (1859) и другие.

В годы первой революционной ситуации (1859—61) Чернышевский пишет экономические иссле­дования («Капитал и труд», «Основания политической экономии» и др.), в которых показал буржуазный характер классиче­ской политической экономии. Он стре­мится создать свою экономическую про­грамму, в которой полностью отрицает эксплуатацию.

В 1859 Николай Гаврилович ездил в Лондон для объяснения с Герценом по некоторым тактическим вопросам. В это время заро­ждаются тайные революционные органи­зации «Великорусс», «Библиотека казанских студентов», «Земля и Воля», появляются прокламации «Великорусе», «К молодому поколению». В ответ на грабительскую реформу он пишет про­кламацию «Барским крестьянам» (1861). За ним устанавливается слежка. В этом же году в «Современнике» появляются статьи Чернышевского:

«Полемические красоты»,

«На­циональная бестактность»,

«Не начало ли перемены?», в них явно ощущаются революционные призывы.

В ночь на 8 июля 1862 Николай Гаврилович Чернышевский был арестован и заключен в Петропавловскую крепость. Не имея прямых улик, правительство прибегло к «услугам» подкупленных свидетелей и провокатора Вс. Костомарова. Суд при­говорил его к 7 годам каторги и вечному поселению в Сибири. Однако Чернышевский не считал себя побежденным. За 22 месяца пребы­вания в крепости он написал 205 п. л., из них 68 беллетристики (роман «Что делать?», «Автобиография», незаконченные романы «Алферьев», «Повести в повести» и другие). 20 мая после гражданской казни он был отправлен на каторгу.

С августа 1864 по сентябрь 1866 находился в Кадае, куда к нему на свидание приезжала жена О. С. Чернышевская (1866). Из Кадайского рудника он был отправлен в Александровский завод, где пробыл до конца 1871. Здесь Николай Гаврилович много писал, им созданы пьесы:

«О либералах»,

«Кашевар, или Мастерица варить кашу»,

«Другим нельзя»,

прочитаны или рассказаны товарищам по каторге романы

«Старина»,

«Пролог пролога»,

повесть «История одной девуш­ки» и другие беллетристические произведения.

В конце 1871 Чернышевский отправлен был на посе­ление в Вилюйский острог, где пробыл до 1883. Попытки единомышленников Чернышевского (Г. Лопатина — 1871, И. Мышкина — 1875) организовать ему побег не увенча­лись успехом. Николай Гаврилович мужественно переносил ужасные условия вилюйского заточения, но категорически отказался подать проше­ние о помиловании, когда ему предложили это сделать. Неоднократные обращения родных с просьбой облегчить участь боль­ного узника оставались без ответа. В Вилюйске Чернышевский много писал и сам же уничто­жал написанное, опасаясь обыска.

Лишь 15 июля 1883 последовал указ с ведома нового царя Александра III о перемеще­нии его в Астрахань. Он возвратился из Сибири полный надежд и творческих планов. Но и в Астрахани он продолжал находиться под надзором полиции. Печа­таться ему не разрешали, а если некото­рые работы и появлялись в печати, то под псевдонимом Андреев. Чернышевскому пришлось заниматься переводом «Всеобщей истории» Вебера. Много работал он по собиранию материалов для биографии Добролюбова. Эта книга вышла из печати после смерти автора (1890).

Только в июне 1889 ему раз­решили поселиться в родном Саратове, где он и скончался от кровоизлияния в мозг.

Николай Гаврилович Чернышевский был человеком энциклопедического ума и многогранных дарований. Философ, ученый, историк, публицист, искусство­вед, литературный критик, художник слова - таков диапазон его духовной деятельности, Политические взгляды его развивались под влиянием русской дей­ствительности, а быстрому созреванию их способствовали революционные традиции России и Западной Европы. Он пришел к правильному выводу, утверждая, что вся человеческая история развивается в непримиримой борьбе богатых и бедных, тружеников и дармоедов. Существующая монархическая власть также защищает интересы аристократии, и потому абсо­лютный монарх — «все равно, что вер­шина конуса аристократии» (I. 356). Упразднить социальное неравенство, по его мнению, можно только путем народ­ной революции, которая уничтожит ца­ризм, отберет землю у помещиков в пользу крестьян и откроет путь к социалистичес­кому преобразованию. Возможность такой победы Чернышевский связывал с наличием крестьян­ской общины. Вера его в крестьянский социализм была одной из форм утопичес­кого социализма. Но эта вера воодушев­ляла революционеров на борьбу за пре­красное будущее. Он понимал классовый характер философских учений. Как пред­ставитель «последнего звена в ряду фило­софских систем» (VII. 77), он, вслед за Белинским и Герценом, выступил с кри­тикой идеализма во всех его разновидно­стях. Вершиной идеализма явилась философия Гегеля, с которой Николай Гаврилович хорошо знаком был и в русском изложении, и в подлиннике. Он обнаружил у Гегеля «колоссальные противоречия» между прин­ципами и выводами. По его мнению, «принципы Гегеля были чрезвычайно мощны и широки, а выводы — узки, нич­тожны» (III. 205). Вслед за Белинским и Герценом Чернышевский усвоил принцип диалектики, зная, что Гегеля можно победить только его собственным оружием. По мнению Чернышевского, философская мысль России в лице Гер­цена и Белинского давно уже преодолела односторонность Гегеля. Целым открове­нием для него явилась философия Фейер­баха, у которого «были совершенно верные понятия о вещах» (XI, 23). Основ­ной вопрос философии — отношение духа к материи — Николай Гаврилович решал как последова­тельный материалист, признавая первич­ность материи и вторичность духа. Мате­рия существует и развивается по своим законам, которые не зависят от воли человека. Основываясь на данных есте­ствознания, он утверждал принцип «един­ства человеческого организма» и тем самым наносил удар по дуализму в объяс­нении природы человека. Психическая деятельность человека есть следствие про­явления материи. Но он не отождествлял материальный процесс с психическим, как это делали вульгарные материалисты. «При единстве натуры,— писал он,— мы замечаем в человеке два различных ряда явлений: явления так называемого мате­риального порядка (человек ест, ходит) и явления так называемого нравственного порядка (человек думает, чувствует, жела­ет)» (VII. 241—242).

В теории познания Николай Гаврилович Чернышевский выступал после­довательным материалистом. Вещи не только объективно существуют, но они и познаваемы. «Мы видим предметы таки­ми,— писал он,— какими они действи­тельно существуют» (XV. 275). Он считал наши знания достоверными, но не пол­ными, относительными, что зависит от исторических условий и степени развития науки. Достоверность наших знаний про­веряется практикой. «Что подлежит спору в теории, на чистоту решается практикою действительной жизни»,— писал он (II. 102—103). Теория его познания — новое звено по пути к диалектическому материа­лизму, но она не свободна от ограничен­ности и метафизических представлений. Чернышевского, как и его предшественников, интересовал главным образом процесс познания, но он не зани­мался серьезно исследованием форм позна­ния, развитием самих понятий. Однако для своего времени теория познания Чернышевского была и революционной, и плодотворной. В борьбе против идеализма и мистики он опирался на данные естествознания и ант­ропологии. Свою основную философскую работу он назвал: «Антропологический принцип в философии» (1860).

Антрополо­гический принцип страдает абстрактно­стью, в суждениях антропологов речь идет о человеке вообще. Однако, в отличие от Фейербаха, у которого Николай Гаврилович заимствовал принцип, он сумел во многом преодолеть абстрактный антропологизм во взглядах на человека. «Человек, - писал Чернышевский,— не отвлеченная юридическая личность, но живое существо, в жизни и счастье кото­рого материальная сторона (экономиче­ский быт) имеет великую важность» (IV. 740). Источником всех дел и поступ­ков человека, по его мнению, являются желания и стремления людей. Он не смог создать научной этики, но сделал шаг по пути к ее созданию. Краеугольным камнем его этического учения является теория разумного эгоизма, которую Николай Гаврилович наполнил революционным содержанием. Он попытался дать направление в реше­нии проблемы личности и коллектива на основе служения передовым обществен­ным интересам. Острие суждений направлено против индивидуализма, аске­тизма и пуританизма, на чем основывалась мораль эксплуататорского общества. В критике идеализма, отмечал В. И. Ленин, «Чернышевский стоит вполне на уровне Энгельса...» (Соч., т. 14, с. 345). Чернышевский— выдающийся диалектик. Диалектику он рассматривал как методологическое оружие, пользуясь которым он обосновал неизбежность кре­стьянской революции.

Чернышевский Николай Гаврилович создал цельное материалистическое учение об искусстве, которое явилось вершиной эстетической мысли домарксова периода. Магистерская его диссертация (1855) явилась итогом достижений пере­дового искусства и одновременно обосно­ванием пути его дальнейшего развития. Утверждая реалистическое направление в искусстве, он выступил с резкой крити­кой идеалистической теории «искусства для искусства». Основные проблемы эсте­тики решались им с материалистических позиций. Чернышевский дал материалистическое опре­деление прекрасного: «прекрасное есть жизнь; прекрасно то существо, в котором видим мы жизнь такою, какова должна быть она по нашим понятиям, прекрасен тот предмет, который вызывает в себе жизнь или напоминает нам о жизни» (II, 10). Следовательно, в произведении искусства нужно различать диалектиче­ское единство объективного, реального (прекрасное существует в самой действи­тельности) и субъективное восприятие художником прекрасного в свете его эсте­тического идеала. Но человеческие пред­ставления о прекрасном зависят от сослов­ных, национальных и исторических усло­вий. «Простолюдин и член высших клас­сов общества,— говорил Чернышевский,— понимают жизнь и счастье жизни неодинаково; поэтому неодинаково понимают они и красоту человеческую...» (II.143). Он выступал против ограниченного понима­ния содержания и сущности искусства, что свойственно было теоретикам «чистого искусства». Понятие искусства, указывал он, шире понятия прекрасного. По мнению Николая Гавриловича, «существенное значение искусства — воспроизведение всего, что интересно для человека в жизни; очень часто, особенно в поэзии, выступает на первый план также объяснение жизни, приговор о явлениях ее» (II.111). Истинно типические лица или типические характеры, утверждал Чернышевский, существуют в самой действительности. Необходимым условием для создания ти­пических образов является знание жизни и умение объяснить ее. Талант худож­ника и сила мыслителя должны быть органически слиты. «Тогда художник становится мыслителем, и произведение искусства, оставаясь в области искусства, приобретает значение научное» (II, 86). Николай Гаврилович отводил искусству огромное обществен­ное значение, называя его «учебником жизни». Оправдать свое высокое предна­значение оно сможет лишь в том случае, если будет распространять передовые идеи, отвечать на существенные запросы обще­ства. В условиях 60-х гг. появилась насущная потребность в создании образов положительных героев, достойных подра­жания. В самой жизни «новых людей» было не так-то много, и тем не менее он считал их типами, достойными воспроизведения в литературе. Им, по мнению революцио­нера-демократа, принадлежит будущее. Чернышевский дал материалистическое обоснование категориям возвышенного и трагическо­го. Идеалистическая эстетика категорию возвышенного связывала с «проявлением абсолютного», с идеей бесконечного. Чернышевский Н. Г. указывает, что возвышенное существует в самой действительности. «Превосходство великого (или возвышенного) над мелким и дюжинным состоит в гораздо большей величине (возвышенное в пространстве или во времени) или в гораздо большей силе (возвышенное сил природы и возвы­шенное в человеке)» (II. 21). По его мнению, «истинная возвышенность — в самом человеке, в его внутренней жизни» (II. 64). Проявление возвышенного в человеке мыслится ему как подвиг, вплоть до самопожертвования во имя науки, революционного или патриотичес­кого долга.

В объяснении трагического писатель также высказывал свое несогласие с идеа­листической эстетикой, которая считала трагическое проявлением рока, предопре­деления. Он возражал против теории трагической вины. Видеть в каждом поги­бающем виновника своей гибели, замечает Чернышевский,— мысль жестокая. По его определению, «трагическое есть ужасное в самой жизни». Трагична судьба ученого или революцио­нера, опередившего свой век. Материа­листическая эстетика философа имеет элементы антропологизма и рационализма, и тем не менее она оказала огромное влияние на развитие русского реалистического искусства, на творчество передвижников, композиторов «могучей кучки». И для эстетики социалистического реализма она продолжает быть плодотворной. Понима­ние связи искусства с жизнью, проблема идеала, прекрасного, понятие классовости и тенденциозности (зачаток учения о пар­тийности) в искусстве, трактовка Чернышевского воз­вышенного и трагического — все это вхо­дит составной частью в марксистско-ле­нинскую эстетику.

Свою эстетическую теорию Николай Гаврилович развивал и конкретизировал в литературно-крити­ческих трудах. Выступление его как лите­ратурного критика совпало со страстными спорами о пушкинском и гоголевском направлениях. В этих терминах скрыва­лись противоположные эстетические прин­ципы. Так называемое пушкинское направление защищали теоретики «чистого искусства», они пытались и великого поэта сделать союзником в борьбе с критическим, гого­левским направлением.

В историко-лите­ратурном труде «Очерки гоголевского периода русской литературы» Чернышевский Н.Г. выяснил значение в литературе Пушкина, Гоголя и Белинского, который обосновал прин­ципы «натуральной школы», то есть прин­ципы реализма. Реализм и народность Чернышевский считал исторически закономерными тен­денциями в развитии литературы. При оценке писателей прошлого он руковод­ствовался принципом историзма и строго учитывал литературные традиции. С этих позиций он оценивал творчество Фонви­зина, Крылова, Грибоедова, Лермонтова, Кольцова и других художников слова.

Вслед за Белинским писатель считал творчество Пуш­кина итогом всего предшествующего раз­вития литературы и ее высшим достиже­нием в 1-й трети XIX в. Пушкин — самобытный поэт, гений которого «возвел у нас литературу в достоинство нацио­нального дела». Критик ценил автора «Евгения Онегина» за реализм и народ­ность его поэзии. Пушкинскому гению свойственна широта охвата жизни, умение типизировать наблюдаемые явления. По мнению Чернышевского, Пушкин — «истинный отец нашей поэзии, он воспитатель эстетичес­кого чувства и любви к благородным эстетическим наслаждениям в русской публике, масса которой чрезвычайно зна­чительно увеличилась благодаря ему — вот его права на вечную славу в русской литературе» (II. 516). Восхищаясь поэ­зией Пушкина, он, однако, усмотрел в ней, прежде всего эстетическую ценность, красоту формы. Критик явно недооценил прогрессивность взглядов Пушкина и идейную значимость его поэзии.

Творче­ство Гоголя — новое звено в развитии реализма. Он, замечает Чернышевский, насытил лите­ратуру значительным содержанием, создал единственно плодотворную школу, «кото­рою может гордиться русская литера­тура» (III. 20). Гоголь, движимый чув­ством гражданского долга, придал лите­ратуре сатирическое направление и тем самым «пробудил в нас сознание о нас самих — вот его истинная заслуга» (III. 20). Однако в новых исторических условиях произведения Гоголя уже не могли отвечать «всем современным потреб­ностям русской публики». В произведе­ниях некоторых современных писателей, следующих за Гоголем, Николай Гаврилович усмотрел «зало­ги более полного и удовлетворительного развития идей, которые Гоголь обнимал только с одной стороны, не сознавая впол­не их сцепления, их причин и следствий» (III,10). На примере трагической судьбы Гоголя Чернышевский предостерегал современных ему писателей о той опасности, которая угрожает им, если они отстанут от пере­довых идей своего времени.

Чернышевский Н.Г. намере­вался продолжить «Очерки гоголевского периода русской литературы». Статьи и рецензии о Щедрине, Островском, Ога­реве, Л. Толстом и следует рассматривать как частичное осуществление этого замысла.

В творчестве Огарева критик усмотрел отражение настроений передовой дворянской молодежи 40-х гг. В этом он видел непреходящее значение поэзии друга Герцена.

Высокой оценки заслу­жили «Губернские очерки» Щедрина, в которых с особой силой сказались тради­ции Гоголя. Однако ученик в идейном отношении пошел далее своего учителя, показав себя не только художником-обли­чителем, но и глубоким мыслителем. Сати­рик, по мнению критика, не задавался целью исправлять нравы отдельных людей, он обнажал порочность всей государст­венной системы.

Чернышевский дал глубокое истол­кование своеобразию таланта автора три­логии и «Севастопольских рассказов». Толстой «умеет переселяться в душу по­селянина», он одинаково свободно чув­ствует себя и в курной избе крестьянина, и в походной палатке солдата. Писатель умеет раскрыть «диалектику души» чело­века, а это явилось огромным завоеванием реалистического метода. Толстому свой­ственна «нравственная чистота чувства»— важнейшего признака нравственного воз­мужания общества. В истолковании раннего творчества Толстого Чернышевский явился предвестником гениальных ленинских оценок великого писателя.

Чернышевский боролся за талант Островского, критикуя писателя за его увлечение идеями славянофилов. Он приветствовал «Доходное место», уви­дев в этой пьесе возрождение принципов комедии «Свои люди — сочтемся».

Николай Гаврилович взял под свою защиту писателей, вышед­ших из «натуральной школы»,— Тургенева и Григоровича, хотя идейно во многом расходился с ними. Он стремился отор­вать Тургенева от его либеральных дру­зей, ценя его как выдающегося худож­ника слова. В главном герое повести «Ася» Чернышевский усмотрел все признаки «лиш­него человека» и произнес новоявленному Ромео суровый приговор. На смену ему должен прийти новый человек.

По - новому подошел Чернышевский и к решению пробле­мы народности в литературе. Его не удов­летворяло изображение народа писателями дворянского лагеря. Жалостливое отно­шение к народу, пассивный гуманизм — пройденный этап в развитии общества. О народе нужно писать «правду без всяких прикрас», как это делает Н. Успен­ский, и тем самым воспитывать его в рево­люционном духе («Не начало ли пере­мены?»). Чем скорее он станет сознатель­ным участником в общественной жизни, тем больше гарантии на победу народной революции.

Задаче революции и утверждению прин­ципов реализма служили и художествен­ные произведения Чернышевского Николая Гавриловича. Нам известно далеко не все, созданное им. Но и то, что сохра­нилось, даёт основание говорить об авторе «Что делать?» и «Пролога» как об ориги­нальном и самобытном писателе, который пришел в литературу со своими темами и проблемами и создал незабываемые образы «новых людей». Пафос его произ­ведений — в утверждении революционных и социалистических идеалов. Актуаль­ность романа «Что делать?» подчерки­вается самим заглавием: слово «дело» имеет, прежде всего, политический смысл, как шифрованный призыв к револю­ционному преобразованию. Основной кон­фликт в романе не личного, а обществен­ного характера: борьба нового со старым, неизбежность победы нового. Носителями идеала «коммунистического далека» вы­ступают «новые люди», которые являются знамением эпохи 60-х гг.

Пафос романа — в прославлении подвига «особенного чело­века», Рахметова, первого в русской лите­ратуре революционера-профессионала. Рахметов служил живым примером для революционной молодежи.

Под влиянием романа «Что делать?», указывал В. И. Ленин, «сотни людей дела­лись революционерами». И Ленина, по его собственному признанию, Чернышевский своим рома­ном «всего глубоко перепахал» («Вопросы литературы», 1957, № 8, стр. 132).

В ро­мане «Что делать?» решается и проблема эмансипации женщины, которая волно­вала современников.

В «Прологе» дей­ствие развертывается в 1857, а создавался роман в 1866 —71. Впервые напечатан в Лондоне в 1877. Прототипами героев «Пролога» послужили многие исторические лица. Это социально-политический роман. Отношение к революции и ре­форме, к родине и народу определило расстановку сил в России начала 60-х гг. Эти ведущие признаки эпохи явились той демаркационной линией, которая разде­ляет героев романа Чернышевского Н.Г. на борющиеся лагери. Удивительно точно и верно пока­зано единение либералов, крепостников и правительственной бюрократии, совер­шающих сделку за счет интересов народа. Только революционные демократы во гла­ве с Волгиным, в котором заметны черты самого писателя, выступают истинными друзьями народа и подлинными борцами за его интересы. Количественно лагерь Волгина не велик, но сила его в идейной убежденности, моральной стойкости, исто­рической правоте.

В. И. Ленин подчерки­вал гениальность Чернышевского как автора «Пролога», сумевшего дать правильную оценку гра­бительской сущности реформы во время ее совершения. Николай Гаврилович Чернышевский обосновал в романе неизбежность народной революции. Вол­гин готовит кадры революционеров, кото­рые могли бы возглавить «мужицкий бунт». У Волгина имеются не только друзья, но и враги. Они враги и самого писателя.

«Я хорошо служил своей родине, — писал Чернышевский Н.Г.,— и имею право на признатель­ность ее». Еще при жизни писателя имя его было популярно не только в народной России, но и далеко за ее пределами.

Умер - [17(29).X. 1889], Саратове.

 
Библиотечные мероприятия | Биографии