Поиск

Биографии писателей и поэтов

АБВГДЕЖЗИКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЭЮЯ

Державин Гаврила Романович

Державин Гаврила Романович

ДЕРЖАВИН, Гаврила Романович родился [3(14).VII. 1743, в деревне Кармачи или деревни Сокуры Ка­занской губернии] небогатой дворянской семье — поэт.

Отец его был офицером, служившим в провинциальных гарнизонах. По разделу с братьями он владел клочком земли под Казанью и десятью душами крестьян.

В 1759 Гаврила Романович поступил во вновь открытую казанскую гимназию, учился хорошо и особенно полюбил рисование. Гимнази­ческий курс ему закончить не удалось: в феврале 1762 его вытребовал на службу Преображенский полк, куда ранее он был записан солдатом. В полку Державин начал пи­сать, первыми опытами его в поэзии были стихи солдатской дочери Наташе и песни. Строевой солдат, сотоварищ крепостных рекрутов, деливший с ними все тяготы гвардейской службы, Гаврила Романович отлично знал народную речь, любил ее и позже ввел ее в свою поэзию.

В 1767 году Екатерина созвала Комиссию по составлению «Нового уложения», Гаврила Романович в числе многих других образован­ных молодых людей, военных и статских, был назначен туда для ведения письмен­ных дел.

В 1772, получил офицерский чин прапорщика.

В 1773 впервые выступил в печати с переводом и оригинальным стихотворением, увидевшими свет в сборнике «Старина и новизна».

Осенью 1773 Державин был прикомандирован к секретной следствен­ной комиссии и в течение 1774 находился в войсках, действовавших против Пуга­чева в Заволжье.

В 1776 он издал первую книгу своих стихотворений «Оды, пере­веденные и сочиненные при горе Читалагае 1774 года».

В феврале 1777 Гаврила Романович был пере­веден в статскую службу с чином коллеж­ского советника.

В апреле 1778 он женился на Екатерине Яковлевне Бастидон. Живя в Петербурге, поэт начинает серьезную ли­тературную работу. В журналах появля­ются его стихи

«На смерть князя Мещер­ского»,

«Ключ»,

«На рождение в Севере порфирородного отрока», знаменующие новый и принципиально важный этап в творчестве поэта.

В 1783—84 Державин прини­мает участие в журнале «Собеседник люби­телей российского слова», первый номер которого был открыт одой поэта «Фелица».

В мае 1784 он был назначен правителем Олонецкой губернии, а в декабре 1785 переведен на ту же должность в Тамбовскую. Пря­мой и решительный характер Державина, его нетерпимость к злоупотреблениям, чем гре­шили чиновники, доставили ему много врагов, а склонность к превышению влас­ти привела его в 1788 под суд. После дол­гого разбирательства сенат его оправдал.

В 1791 Гаврила Романович стал кабинет-секретарем Ека­терины II и докучал императрице своим усердием, добиваясь справедливого реше­ния дел. Надежды на то, что он станет прославлять императрицу в своих произ­ведениях, будет ее «карманным стихо­творцем», не оправдались, и она охотно рассталась с неуживчивым сотрудником, подыскав ему спокойную должность сенатора. Жена поэта умерла в 1794, и через год он вторично женился на Дарье Алек­сеевне Дьяковой. Сестры ее уже были замужем за ближайшими друзьями Державина.— поэтами Н. А. Львовым и В. В. Капни­стом.

В 1797 Гаврила Романович приобрел имение Званка Новгородской губернии, где стал проводить ежегодно по нескольку месяцев.

В 1798 вышел в свет первый том сочинений поэта. При Павле I он был назначен государст­венным казначеем, но не поладил с импе­ратором. Александр I назначил Державина ми­нистром юстиции, а через год освободил его от этих обязанностей. Гаврила Романович вышел в от­ставку и посвятил свой досуг драматур­гии.

В 1804—1808 он сочинил несколько либретто опер, трагедии «Ирод и Мариамна», «Евпраксия», «Темный» и др., писал стихи, в т. ч. такие значительные, как «Евгению. Жизнь Званская».

С 1807 Державин принимал участие в собраниях кружка консервативных писателей, позднее соста­вивших литературное общество «Беседа лю­бителей русского слова», а когда оно было создано, занял пост председателя одного из разрядов. В эти годы он работал над «Рассуждением о лирической поэзии или об оде», в котором обобщал свой богатей­ший литературный опыт. В годы войн с Наполеоном Бонапартом Державин писал патрио­тические стихи и составлял проекты о ме­рах укрепления обороны России.

В 1815 он присутствовал на экзамене в Царско­сельском лицее и слушал стихи юного Пушкина.

Творчество Гаврила Романович Державина развивалось в духе рус­ского классицизма, но в то же время зна­чительно выходило за его пределы. Это заметно как в области жанров, так и в сфере образной системы и поэтического языка. В стихах его очень часто можно заметить со­четание «высоких» и «низких» элементов, смешение стиля торжественной оды с сати­рическими картинами, употребление цер­ковнославянской лексики наряду с просто­речными выражениями. В поэзии поэта ска­зались и воздействия новых литературных веяний: ей свойственны отдельные черты романтического подхода к действитель­ности. Другими словами, в творчестве поэта, продолжавшемся полстолетия, вы­разился весь путь развития русской лите­ратуры этого периода — от классицизма через сентиментализм и романтизм к реа­лизму. Черты каждого из этих направле­ний можно найти в поэзии Державина, однако ос­новную базу ее составляет классицизм. Основой искусства, содержанием его поэт считает истину, разъяснять которую обя­заны поэты и художники. Это «небесная истина», а поэзия есть «язык богов, голос истины, проливший свет на человека». Задача искусства — подражание природе, умение средствами искусства воспроиз­вести «естество», природу, т. е. объектив­ную действительность. Но так как это подражание природе касается только ис­тинного и разумного и не должно затраги­вать частные и случайные явления, реа­листические тенденции, заложенные в те­зисе, сразу ограничиваются. Подражать природе необходимо для лучшего пости­жения мира, для научения людей, исправ­ления их нравов, утверждения законов общества, установленных богом и в равной мере обязательных для царей и граж­дан. Однако в понятие «естество» для Державина входил не только видимый, осязаемый мир, живая, быстротекущая жизнь, но и то, чем она могла или должна была быть. В духе классической эстетики он ограни­чивает понятие подражания природе тем, что поэзия должна быть «приятна». Она не может освещать грубые, низменные сто­роны жизни. Гаврила Романович охотно включает в свои стихи бытовые картинки, жанровые опи­сания, он часто пользуется резким, прос­торечным словом, но все это не нарушает «приятности» произведений. Вместе с тем поэзия должна обладать полезностью для читателей. Эстетика поэта носит утилитарный характер, понятие общественной полезно­сти искусства было свойственно ему в вы­сокой степени, и с этой именно точки зрения он смотрел на обязанности поэта. Пользу читателям должны были прино­сить нравоучения, мораль, сатира, учив­шие, как наиболее разумно надлежит поступать людям.

«С Державина начинается новый период русской поэзии,— писал Белинский,— и как Ломоносов был первым ее именем, так Державин был вторым. В лице Дер­жавина поэзия русская сделала великий шаг вперед» (Полн. собр. соч., т. VII, с. 117). Народным поэтом, духовным вож­дем народа, выражающим его чаяния и думы, борющимся за их осуществление, Державин не был и не мог быть по условиям его времени, что хорошо показано Белин­ским. Но в постановке ряда вопросов в отдельных своих произведениях поэт ста­новится на народную точку зрения и вы­ражает ее, что для русской литературы XVIII в. немало. Сочувствие крестьянству, страдавшему от грабительства админист­рации, уважение к солдату, любовь к Рос­сии, обличение царей и вельмож, дости­гавшее порой огромной резкости, отра­жали в творчестве Державина народное отношение к этим вопросам.

Участвуя в войне против Пугачева, Гаврила Романович (1773—75) увидел, что восстание было вызвано тяжелейшими условиями народ­ной жизни, злоупотреблениями помещичь­ей властью, разбоем местной администра­ции. Разумеется, поэт не думал посягать на основы самодержавного правления, но он смело выступил против несоблюдения законов и против мучительства народа. В оде «Властителям и судиям» (1780) поэт в необычайно энергичной и сжатой форме изложил мысли и сомнения, возникавшие у него в связи с крестьянской войной. В полный голос он осудил произвол и на­силие, поощряемые царями, и пригрозил этим лукавым властелинам страшным су­дом. Впечатления от крестьянской войны отложились на всем последующем твор­честве поэта, начиная с «Читалагайских од» до острой сатиры «Вельможи». В той или иной форме они присутствуют во всех важнейших стихотворениях поэта.

Переломным в творчестве Гаврила Романовича явился 1779. Как писал он сам, говоря о себе в третьем лице, до этого времени «в выра­жении и стиле старался подражать господину Ломоносову, но, хотев парить, не мог вы­держать постоянно, красивым набором слов, свойственного единственно россий­скому Пиндару велелепия и пышности. А для того с 1779 года избрал он совсем другой путь». Этот путь помогли поэту опре­делить события крестьянской войны 1773 — 75. Рифмовать в стихах мысли уме­ли и до Державина, этим всегда была сильна поэ­зия классицизма. Сатира имела уже проч­ные традиции в русской литературе, и ранние стихи поэта не показывают в нем осо­бой склонности к этому роду творчества. Отвлеченное морализирование и поучитель­ный тон, присущие Державину, также нельзя счи­тать его индивидуальными качествами — так обычно писали его предшественники и современники. В каком же направлении двинулся он, отыскивая «новый путь»? Отмеченное Державиным в качестве своей заслуги введение в литературу «забавного рус­ского слога», сочетание лирики и сатиры, просторечия и высокого стиля, безуслов­но, являются крупнейшей его находкой. Национальные черты поэзии, присущий ей патриотизм, прославление героев-вои­нов, от полководцев до солдат, также со­ставляют отличительные черты Державина-поэта. Он необычайно расширил тематический охват русской поэзии, в полном смысле сло­ва сблизил поэзию с жизнью — ив этом его несомненная заслуга. Но прежде всего Гаврила Романович сумел посмотреть на мир, на природу глазами простого человека, земного жи­теля, и увидел жизнь не через оптические приспособления литературной теории клас­сицизма, а такой, какой она представля­лась взору и слышалась ушам,— яркой, многоцветной, постоянно меняющейся, непрерывно звучащей на разные голоса. Он увидел природу и стал изображать ее в своих стихах не как некую отвлечен­ную данность, состоящую из ряда отдель­ных и неизменных элементов, а как живое и полнокровное единство. Державин начал рисо­вать портреты людей, знакомых ему в ме­лочах своего поведения, он перестал опи­сывать отдельные человеческие свойства, персонифицировать людские пороки и достоинства и приблизился к живому портрету. Пусть это было лишь первыми шагами на пути к реалистическому ис­кусству, но важно то, что они были сдела­ны, и сделаны именно им, и что это знаме­новало существенный и принципиальный отход Гаврила Романовича от канонов классицизма, под знаком которых развивалось его раннее творчество.

В творчестве поэта понятие оды чрезвы­чайно расширяется и перестает обозна­чать только торжественное стихотворение. От гимна и дифирамба до «простой пес­ни» — таков охват стихотворных жанров, объединяемых понятием оды, в которое Гаврила Романович включает и новейшие жанровые образо­вания типа баллады и романса. Главная особенность оды та, что она представляет собой не только «подражание природе, но и вдохновение оной, чем и отличается от прочей поэзии. Она не наука, но огонь, жар, чувство». Ода «Фелица» явилась новым словом в русской поэзии, и уста­новленная Ломоносовым схема похвальной оды была в ней нарушена. Державинские оды представляют собой сюжетные стихотворения, а не свод высказываний поэта в связи с какой-нибудь датой, чем были оды Ломоносова, Сумарокова, Пет­рова, Майкова, Хераскова и других поэтов. Наиболее знаменитые оды —

«Фелица»,

«Видение мурзы»,

«Изображение Фелицы»,

«Бог»,

«Водопад» — не приурочены поэ­том к дворцовым событиям, а написаны в согласии с его мыслями и творческими планами. С этим связано коренное изме­нение структуры оды, внесенное в нее поэтом. Его ода перестает быть рассудочным и холодным, несмотря на весь условный поэтический восторг, изложением картин и рассуждений поэта и превращается в сюжетное произведение.

Стихи Державина внесли в русскую поэзию об­раз автора, они познакомили читателя с личностью поэта. В этом заключалось чрезвычайно важное открытие, ибо литература классицизма такого образа еще не знала. Поэзия Гаврилы Романовича основной своей темой берет не абстрактного, но конкрет­ного человека. В этом заключено ее новаторское значение и сила влияния на последующее развитие литературы. Поэт пишет о людях, о своем к ним отношении, и в его стихах личность автора выходит на первый план. Читатель узнает своего поэта, а тот, осознавая свое общественное призвание, выдерживает роль трибуна и летописца, отражает в стихах все, что волновало общество, и сам выдвигает те­мы, вызывающие живейший интерес. В стихах Державина мы видим образ поэта — непод­купного борца за правду, смело говоря­щего в лицо царям неприятные истины, читаем о его служебных злоключениях, знакомимся с женой поэта Пленирой, как называл он первую жену, а после ее смер­ти узнаем о его женитьбе на Милене — Дарье Дьяковой, знаем и секретаря Державина, и его любимую собачку. Рядом появляются фигуры конкретных людей, их поведение описывает поэт, к ним обращает свои уп­реки и назидания. Современникам были известны адресаты многих стихотворе­ний Державина, приобретавших по этой причине характер острых, злободневных фельето­нов. Соблюдение жанровых границ не имело при этом значения для поэта, и, например, в похвальной оде Фелице он сумел задеть многих сановников империи. С помощью этих индивидуальных черт Державин шел к соз­данию типического образа царедворца, русского вельможи XVIII в.,— фигуры, особенно хорошо ему известной и памятной. Характеристики поэта не остаются неизменными. Державин зорко следит за жиз­ненными путями своих знакомцев и отме­чает их движение. Сначала он думал о Екатерине II одно — и написал «Фелицу», потом изменил свое мнение — и стал кри­тиковать поступки императрицы, о чем подробно рассказал в «Записках». В оде «Вельможа» есть попытки создать порт­рет социальный — российского вельможу, о котором автор писал уже в оде «Фелица» и раньше — в «Читалагайских одах». Но самое видное место в поэзии Гаврилы Романовича занимает Суворов — ему посвящено несколько сти­хотворений. Можно считать, что Суворов является положительным героем поэзии Державина. Создание разностороннего, оригиналь­ного образа русского патриота полковод­ца Суворова — крупнейший успех поэ­та.

С первых шагов на своем литературном пути он проявил себя тонким мастером- живописцем. В цвете и звуке стал он пере­давать окружающую жизнь и природу. В русской поэзии до Державина пейзаж почти от­сутствовал, а если появлялся, то прини­мал совершенно условный вид: ручьи, пригорки, цветы, овечки. Поэты считали, что называние самых общих черт пробуж­дении весны вполне достаточно для со­здания картины. У Державина приобрели значение все частности и детали, он стремился уловить каждый звук расцветающей при­роды. Поэзию называл он «говорящей живописью»: поэт должен рисовать сло­вом, как художник кистью. Он отлично видит и различает цвета, не боится их пестроты. Поэзия классицизма рассмат­ривала только логическую сущность ве­щей, искала в них общее, незыблемое, веч­ное и потому проходила мимо их конкретно-чувственной формы. Гаврила Романович же устремил именно на нее свое художественное вни­мание, поразился многообразием оттен­ков и для каждого пожелал найти свое определение. Он воспринимает вещи глав­ным образом со стороны внешней формы, преимущественно в цвете, в краске и достигает выдающегося мастерства в их поэтической передаче. Оптимизм Державина, ра­достное восприятие им красоты природы, непрерывное удовольствие, получаемое от жизненных благ, отражаются в его стихах многоцветными картинами материального мира, который Державин стремится изобразить в неповторимом своеобразии каждого увиденного им явления. Это было заметным шагом вперед по направлению к реалисти­ческому искусству, но, разумеется, лишь начальным шагом. Пушкин, выступивший сразу после Державина, сумел подняться над его увлечением красками и подойти к полной характеристике предметов материального мира, в которых Державин пока что улавливал только яркие пятна. Немногим меньше, чем в цвете, Гаврила Романович воспринимал окружающее в звуках. Чутким ухом он слышал самые различные звуки в природе — от гремя­щего грома до шуршания листа.

Поэтический язык поэта неповторимо свое­образен. Он превосходно чувствовал рус­скую народную речь, щедро пользовался ею в своих произведениях и больше всего ценил живое, сильное выражение. Гаврила Романович не просто набрасывал в стихах наблюдения и мысли или рисовал цветные картинки. Он учил, наставлял, требовал, негодо­вал — и оттого в его стихах так сильна ораторская интонация. Поэт рассуждал со своим читателем, излагал свою точку зрения, задавал риторические вопросы. Риторика всегда присутствует в стихах Гаврилы Романовича, на что не раз указывал Белинский. Многие строки и выражения поэта еще звучат в нашей живой речи, они стали крылатыми словами: «Где стол был яств, там гроб стоит», «Я царь,— я раб,— я червь,— я бог», «Живи и жить давай другим», «Оте­чества и дым нам сладок и приятен» и др.

Исторической заслугой Державина было то, что он ввел в поэзию «обыкновенное челове­ческое слово». Это было неслыханно, но­во, неожиданно. Будничные дела и заботы людей стали вдруг предметом поэзии. Но при этом для поэта сразу сделались узкими рамки «трех штилей», установленных Ломо­носовым, он сломал их и открыл в своих стихах широкую дорогу просторечию. Тем самым Гаврила Романович ввел в поэзию русский разго­ворный язык и энергично содействовал укреплению национально-демократических основ нашего литературного языка.

Переводя древних поэтов, поэт сумел создать циклы художественных миниатюр, в которых, по свойству таланта, отразил русский быт и русскую природу. Источ­ником его вдохновения стали стихотворе­ния Анакреона, переведенные с греческого языка Н. А. Львовым (1794). Этот новый и большой раздел поэзии Державина был для него выходом в радостный мир природы, позволил говорить о тысяче маленьких, но важ­ных человеку вещей, не находивших себе места в системе жанров классицисти­ческой поэтики. Адресуясь к Анакреону, подражая ему, Гаврила Романович писал свое, и нацио­нальные корни его поэзии ясно просту­пают в анакреонтических песнях. Он не спорит с Анакреоном, как делывал это Ломоносов,— гражданские темы поэт затрагивает в других жанрах,— и в своих стихах рисует поэтические картины, в ко­торых запечатлевалась русская жизнь, выводились русские люди с подробностями их быта и поведения.

В 1804 Гаврила Романович выпустил «Анакреонтические песни» отдельным из­данием, заметив в предисловии, что по сво­ей любви к отечественному языку он же­лает показать «его изобилие, гибкость, легкость и вообще способность к выраже­нию самых нежнейших чувствований, ка­ковые в других языках едва ли находят­ся» (VII, 512). Высокую оценку эти стихи поэт получили у Белинского. Он выписал стихотворения «Победа красоты» и «Русские девуш­ки» для доказательства того, «какими пре­восходными стихами мог писать Держа­вин» (VI, 609).

Каждый из русских поэтов конца XVIII — первых десятилетий XIX века опи­рался на достижения поэзии Державина Гаврила Романовича и с ни­ми соотносил свое творчество. Во времена Белинского Державин был еще живой поэтиче­ской фигурой, и, расчищая дорогу рус­скому реализму, критик должен был раз­бирать произведения Державина как факты совре­менной литературной жизни. Издание сочинений Державина Гаврила Романович в 1808 особенно способство­вало росту его популярности. Бесспорным было влияние поэзии поэта на творчество Крылова, Клушина, молодого Жуков­ского, Батюшкова, Кюхельбекера. Де­кабристы воспринимали Державина в наиболее активных общественных сторонах его лите­ратурной деятельности и видели в нем, прежде всего поэта-гражданина. Рылеев высоко ценил сатирическое направление поэзии поэта, и первый заговорил о нем как о поэте-гражданине в своих «Думах». Пушкин уже на лицейской скамье, устано­вил свое отношение к Державину. Для него Гаврила Романович был великолепной страницей прошлого, и, принимая, как законный преемник, его владения, Пушкин критически читал ста­рого поэта. В поэме «Тень Фонвизина» он открыто пародировал Державина, признал его творчество вчерашним днем русской поэ­зии и восторженно отозвался о Батюш­кове. В более поздние годы Пушкин ближе ощутил реалистические стороны поэзии Державина силу его сатирических обличений, обвинительный пафос многих его строф. Из авторов XVIII века ДержавинГаврила Романович был наиболее родственным и нужным Пушкину, всегда активно относившемуся к творчеству этого поэта и в принятии его достижений, и в резкой критике недостатков.

Глубокую и разностороннюю оценку получило творчество поэта в статьях В. Г. Белинского. Ранние отзывы его о поэте носят восторженный характер. В статье «Литературные мечтания» (1834) он писал: «Державин был таким поэтом, имя которого мы с гордостью можем по­ставить подле великих имен поэтов всех веков и народов, ибо он один был свобод­ным и торжественным выражением своего великого народа и своего дивного време­ни». Однако народным стал Державин стихийно, бессознательно: «...его невежество было причиною его народности, которой, впрочем, он не знал цены: оно спасло его от подражательности, и он был оригинален и народен, сам не зная того». В 1835 году Белинский пересмот­рел некоторые взгляды и признал лож­ной мысль о том, будто Державина «спасло его невежество». В статье, посвященной «Очер­кам русской литературы» Н. А. Полевого (1840), Белинский вновь возвращается к оценке Державина и противопоставляет ему Жу­ковского, поэта более тонкого, способ­ного проникать в «сокровенную лабора­торию сил природы». Гаврила Романович же создает кар­тины внешние, холодные, несмотря на великолепие красок. У него бывают про­блески таланта, но это только «порывы, вспышки», перемешанные с рифмованной прозой и риторикою; «целого, которое одно делает произведение художественным, никогда нет». Позднее, в двух статьях «Сочинения Державина» (1843), Белинский пришел к выводу, что Державин имел натуру художника и поэта, но по усло­виям времени, в которое он жил, и обстоя­тельствам не смог подняться до поэзии как искусства и сумел создать только элемен­ты истинной поэзии. Стихи Гаврилы Романовича суть факты развития русской литературы, эстетиче­ской ценности они не имеют. «Талант Державина велик, но он не мог сделать больше того, что позволили ему его отно­шения к историческому положению об­щества в России. В поэзии XVIII в. Державин отразился не полностью и лишь с двух своих сторон — со стороны наслаждения и пиров и со стороны трагического ужаса при мысли о смерти». Суровость крити­ческих замечаний все же не помешала Белинскому признать творчество Державина «блес­тящей страницей из истории русской поэ­зии», хотя еще и не самой поэзией.

Умер — [8(20)II. 1816, село Званка, Новгородской губернии., похоронен в Петер­бурге].

 
Библиотечные мероприятия | Биографии