Поиск

Биографии писателей и поэтов

АБВГДЕЖЗИКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЭЮЯ

Григорович Дмитрий Васильевич

Григорович Дмитрий Васильевич

ГРИГОРОВИЧ Дмитрий Васильевич родился [19 (31).III.1822, Симбирск] в дворянской семьи малого достатка — писатель.

Отец его, Василий Ильич, скончался в 1830, и воспитанием Дмитрия Васильевича стала целиком зани­маться его бабушка — Мария Петровна.

«В кругу русских писателей,— вспоминал впоследствии Григорович,— вряд ли найдется много таких, которым в детстве привелось встре­тить столько неблагоприятных условий для литературного поприща, сколько их было у меня» (Полное собрание сочинений, том XII, М.— Спб., 1896, с. 209). Ближайшие родственники — мать и бабушка — говори­ли между собой только по-французски, русских сверстников у Дмитрия Васильевича не было. До 8 лет он, свободно говоривший и читав­ший по-французски, не брал в руки ни одной русской книжки. Лишь старый отцовский камердинер Николай рассказывал мальчику русские народные сказки, в какой-то мере знакомил будущего писа­теля с русской деревней.

В декабре 1832 Григорович помещают в московскую гимназию, а через год отдают в петер­бургский пансион, содержавшийся фран­цуженкой Монигетти и наполненный в ос­новном учениками-французами.

С 1835 Дмитрий Васильевич занимается в пансионе Костомарова, созданном для подготовки к поступлению в Главное инженерное училище, а в 1836 мать записывает его в кадеты этого учи­лища. Григорович тяжело переживает переход из вольной среды пансиона в училище, из­вестное суровой дисциплиной, шагистикой; кроме того, писатель испытывает отвращение к занимавшим почти всю учебную про­грамму техническим наукам. Пребывание в училище лишь частично скрашивала друж­ба Григорович с Ф. М. Достоевским, литератур­ные беседы с которым во многом повлияли на его формирование художнического миро­воззрения. Освободился Григорович от тяготившего его пребывания в училище лишь после напугавшего начальство инцидента, когда кадет Григорович не отдал вовремя на улице честь великому князю.

В 1840 Дмитрий Васильевич, давно уже увлекавшийся живописью и бравший уроки рисования в Строгановском учили­ще (1833), поступает в Академию худо­жеств, одновременно с этим пытает счастья и на театральных подмостках, но, по его собственному определению, «играл ниже всякого описания».

Худож­ник из него также не получился, и Дмитрий Васильевич оставил Академию. Через некоторое время, благодаря случайной встрече с директором императорских театров А. М. Гедео­новым, Григорович стал служить в канцелярии петербургского Большого театра.

Не­красов знакомит Дмитрия Васильевича с литераторами и привлекает его к участию в своих изда­ниях. Будущий писатель сходится с Тургеневым, Панаевым, Белинским, посещает собрания кружка братьев Бекетовых, в который входили и многие члены тайного общества Петрашевского.

В 1858—59 Григорович принял участие в путешествии на корабле «Ретвизан». Он побывал в Дании, Германии, Франции и Испании. Стоянки в Афинах, Иерусалиме, Палермо были кратковременны.

С конца 50-х гг. Григорович увлекается коллекционирова­нием живописи и художественных пред­метов и становится одним из виднейших знатоков в этой области. Выступает Дмитрий Васильевич и как художественный критик, освещаю­щий западноевропейское искусство:

«Картины английских живописцев на выставках 1862 года в Лондоне», «Худо­жественное образование в приложении к промышленности на всемирной парижской выставке 1867 года».

Григорович Д.В. первым привлек внимание к вопросу внедрения художественности в промышленную практику. Он утверждал, что декоративная и при­кладная живопись и скульптура являются не менее важными видами искусства, чем станковая живопись или монументальная скульптура.

С 1864, отойдя от активных занятий литературой, Дмитрий Васильевич занял пост сек­ретаря Общества поощрения художников, приложив немало усилий к расширению выставочной, печатно-издательской и об­разовательной его работы. По его инициативе при Обществе возник художественный музей, тогда один из лучших в Европе. Большинство экспонатов этого музея составляли образцы изящного промышлен­ного производства.

Благодаря прозорливости и вкусу Григорович молодые Ф. Васильев и И. Репин полу­чили возможность для совершенствова­ния и развития их талантов. Его духов­ными «крестниками» были Л. Бернштам и В.Максимов. Стараниями Григорович Рисовальная школа Общества увеличила число учени­ков с 500 до 1100.

В 1893 юбилей пя­тидесятилетней литературной деятель­ности Григорович стал общественным событием.

Скончался Григорович Дмитрий Васильевич на семьдесят седьмом году жизни.

Его первой литературной работой был перевод драмы французского писателя Сулье «Eulalie Pontois», под названием «Наследство» опубликованный в журнале «Репертуар и Пантеон» (кн. IX, 1844). Сам писатель характеризовал его как произведе­ние, заполненное «длинными периодами и риторическими трескучими фразами». Однако перевод увидел сцену в сезон 1844/45 в Алекс.андринском театре.

Сле­дующей пробой пера был перевод француз­ского водевиля «Шампанское и опиум» со стихами В. Р. Зотова.

Перевел Григорович и повесть А. Пишо «Плавучий маяк» для предпринятого А. Плюшаром изда­ния «Переводчик, или Сто одна повесть и сорок сороков анекдотов древних, но­вых и современных; мыслей, правил, суж­дений, мнений и пр. ...». Язык первых работ Григорович полон мелодраматических фраз, напыщенных восклицаний, преувеличен­ных ужасов и невероятнейших красиво­стей.

Первым самостоятельным художествен­ным произведением Дмитрия Васильевича был рассказ «Теат­ральная карета», опубликованный в «Литературной газете» (1844, № 45). История с суфлером Иваном Ивановичем разрешена в его рассказе средствами и приемами гого­левского реалистического письма, язык изобилует каламбурами, в рассказе выделяются комические детали, повествование часто прерывается обращениями автора к читателю

Следующий рассказ — «Собачка» (1845) не выходил за пределы жи­во переданного анекдота, привлекающего внимание попытками воссоздать мир чи­новнических забав и пресность их службы.

Сам писатель считал первые вещи рас­сказами «крайне детского содержания: вымученными, лишенными всякой наблю­дательности» (XII, 262). Григорович еще предстояло «сделаться литератором». Это казалось, пишет он, «чем-то поэтическим, возвы­шенным,— целью, о которой только и стоило мечтать» (XII, 262). Подлинной литературной удачей стало для писателя участие в некрасовском сборнике «Физиология Петер­бурга», для которого он выбрал тему «пе­тербургских шарманщиков». Под таким заголовком и появился в I ч. «Физиологии Петербурга» (1845) очерк Григорович. Детальное знание быта шарманщиков, вынесенное Григорович из многонедельных непосредственных наблюдений, сочеталось в очерке с острой социальной наблюдательностью, харак­терные детали избранного типа получали художественное выражение, свидетель­ствовавшее об огромном шаге вперед Григорович - художника. Дмитрий Васильевич не указывает точно на со­циальные причины забитости и нищен­ского положения уличных музыкантов, но яркое изображение выносимых ими тягот, резкое противоречие между их интересами и возможностями их осущест­вления — все это ставило его очерк в ряд обличительных «физиологий» «натураль­ной шкалы», смело вскрывавших социаль­ные язвы действительности. Работа над очерком потребовала совершенствования языка писателя.

Позже Дмитрий Васильевич расскажет ставший хрестоматийным пример его уче­бы у Достоевского, указавшего еще до печатания рассказа на некоторую бед­ность и сухость речи у Григорович «Надо было [вместо «пятак упал к ногам»] сказать,— заметил Достоевский,— пятак упал на мостовую, звеня и подпрыгивая». У Григорович в окончательном тексте: «Пятак упал, зве­ня и прыгая». «Замечание это,— писал Григорович,— было для меня целым откровением. Да, действительно: звеня и подпрыги­вая — выходит гораздо живописнее, дорисовывает движение... Этих двух слов было для меня довольно, чтобы понять разницу между сухим выражением и жи­вым художественным приемом» (XII, 267—268).

Живое сочувствие Григорович к неиму­щим труженикам и возросший литератур­ный талант вызвали положительный от­клик Белинского: «Петербургские шарман­щики» г. Григорович — прелестная и гра­циозная картинка, нарисованная каранда­шом талантливого художника. В ней видна наблюдательность, умение подмечать и схватывать характеристические черты яв­лений и передать их с поэтической вер­ностью» (Полн. собр. соч., т. IX, М., 1955, с. 55).

«Физиологическим очерком» стал и помещенный во II ч. «Физиологии Петербурга» рассказ «Лотерейный бал», отличающийся стремлением Григорович разнооб­разными средствами резко обозначить ин­дивидуальный портрет каждого персонажа.

Новаторством и яркой реалистичностью замысла и исполнения отличалась первая повесть Григорович — «Деревня» (1846). Писатель показал в повести трагические источники бесправного и приниженного положения крепост­ной женщины, вызванного общественным устройством, при котором прихоть одного человека давит и сушит жизнь, внутрен­нюю содержательность и душевную кра­соту подневольного человека. Следстви­ем барского произвола считает Григорович и пас­сивность, забитость и разъединенность крестьян, равнодушно относящихся к распрям и драмам их крестьянского мира.

Следующее произведение Григорович сделало его знаменитым писателем. В № 11 «Совре­менника» за 1847 он опубликовал повесть «Антон Горемыка». Повесть в первона­чальном варианте писатель впервые закончил острейшим социальным эпизодом — сце­ной бунта крестьян, доведенных до отчая­ния насилием управляющего. Однако, чтобы провести повесть через цензуру, Никитенко заменил заключительную гла­ву о бунте другим концом. История обыч­ного мужика, доведенного рядом обстоя­тельств, от него не зависящих и объясняе­мых условиями крепостной неволи, до полного разорения и отчаяния, стала в повести Дмитрия Васильевича убедительным обвинением против главного социального зла того времени — крепостного права. Робкий протест против управляющего превра­тил Антона из зажиточного в самого захудалого мужика на деревне. Такой сюжет повести Григорович есть художественное выражение основного конфликта крепост­нической эпохи, при которой беспощадно подавляется всякая попытка к сопротив­лению, а подавление, в свою очередь, вызывает отпор. Непримиримость интере­сов тружеников и крепостников стала худо­жественным фактом в повести Григорович. Успех повести объяснялся и умением Григорович дать ряд сильных символических пейзажных зарисовок, как бы явственно намекающих на неизбежность грозного отпора крепостных масс их вековечным угнета­телям. Правда, крестьяне у Дмитрия Васильевича инертны, забиты, разобщены, но объективно из повести можно вывести мысль о зако­номерности самого резкого проявления недовольства крестьян. Белинский высоко оценил повесть Григорович: «Антон Горемыка» боль­ше, чем повесть: это роман, в котором все верно основной идее, все относится к ней, завязка и развязка свободно выхо­дят из самой сущности дела» (Полн. собр. соч., т. X, с. 347). Своей повестью Григорович прокладывал путь многоэпизодному эпи­ческому роману, главным героем которого при самой различной системе действующих лиц будет народ. Большого успеха добил­ся Григорович в психологической характеристике, строя ее не как развернутые «внутрен­ние монологи», а как точное указание на внутренний мотив того или иного поступка действующего лица. Мужики в повести одинаковы по своему со­циальному положению, но характеры их весьма разнообразны. Язык повести ли­шен каких-либо грубых подделок под «простонародную» речь, но обогащен народной образностью. Спокойный, эпи­ческий тон нейтрального повествователя о мужике сменяется лишь изредка автор­ской иронией в тех местах, где речь идет о господах.

На общественное значение повести указывал Л. Толстой в письме к Григорович Д.В. по случаю его юбилея: «Вы мне дороги... в особенности по тем незабывае­мым впечатлениям, которые произвели на меня, вместе с «Записками охотника», ваши первые повести. Помню умиление и восторг, произведенные на меня, тогда 16-летнего мальчика, не смевшего верить себе,— Антоном Горемыкой, бывшим для меня радостным открытием того, что рус­ского мужика — нашего кормильца и — хочется сказать: нашего учителя — можно и должно описывать, не глумясь и не для оживления пейзажа, а можно и должно писать во весь рост, не только с любовью, но с уважением и даже трепетом» (Полн. собр. соч., т. 66, М., 1953, с. 409).

После появления «Антона Горемыки» Григорович становится постоянным сотрудником «Со­временника», не раз навлекавшим на жур­нал своими произведениями гнев царской цензуры, считавшей многие вещи писателя «воз­мутительно опасными». Некоторые про­изведения этих лет высмеивали фаль­шивую благотворительность дворянства

«Бобыль»,

«Капельмейстер Сусликов», 1848.

Обличение дворянского «мертводушия», противопоставленного сочувственному изображению силы и красоты народной души, становится лейтмотивом произведений Григорович.

Вначале 50-х гг. появляются повести —

«Неудавшаяся жизнь» (1850),

«Похождения Накатова» (1849),

«Свистулькин».

Картины паразитического существования аристо­кратических и буржуазных кругов, свет­ского пустословия оттеняются в них изо­бражением бедственного положения ода­ренных людей из низших слоев общества. Отступлением от достигнутых в «Деревне» и «Антоне Горемыке» принципов реали­стического изображения народной жизни явились некоторые повести Григорович, созданные в эпоху «мрачного семилетия».

«Четыре времени года» (1849) Григорович, считал попыткой воспроизведения «опыта про­стонародной русской идиллии».

Повесть «Прохожий» (1851) отличалась этнографической верностью и наблюдательностью крестьянского быта.

Может быть, именно эти произведения способствовали потеплевшему отношению к Григорович славянофильской критики, резко отрицавшей талант Григорович в «Антоне Горе­мыке». Однако писатель, после многих колеба­ний, все же остался верен и «Современ­нику», и демократическим тенденциям в своем творчестве.

Первый роман — «Проселочные доро­ги» (1852) — попытка сатирического изо­бражения ничем не выделяющейся массы «мертводушного» дворянства, добровольно и даже небесприбыльно «коснеющего в не­вежестве». Претензии на мнимую значи­тельность высмеиваются Григорович и едкой иро­нией, и гневной сатирой, не всегда, впро­чем, достигающей подлинной значительности. Подробнейшее рассмотрение быта провинциального дворянства в романе вскрывало всю приземленность и духов­ную тусклость их существования. Дмитрий Васильевич дает понять в лирических отступлениях и символических пейзажах, что подлинно народную Россию, богатую жизнью и здравой моралью, можно найти лишь на «проселочных дорогах», ведущих в «самое сердце русской земли. Тут только увидите вы настоящее русское поле с его необъятным, манящим простором, о кото­ром, быть может, вы прежде сладко меч­тали; тут услышите вы народную речь и русскую песню...» (III, 172). Недостат­ком романа явилась малая самостоятель­ность Григорович в выборе объекта изображения и в ощущаемом подражании гоголевским «Мертвым душам». Не удалось Григорович соеди­нить в одном фокусе и многочисленные сюжетные линии, не вполне мотивировано и введение в систему образов многих действующих лиц.

Большего успеха он достиг в «Рыбаках» (1853), где возвращение к теме народной жизни и эпическое ее решение. Вновь вернуло руке писателя твердость и зре­лость. Писателя интересуют в его героях черты нерастраченной душевной мощи, положительные качества простолюдинов, их нравственное здоровье и естественная органичность. Фактически писатель пытался представить живые силы русской нации и искал их в народе, а не в кичливом, нравственно опустившемся дворянстве. «Рыбаки» были во многом удачной попыткой создать жизнеутверждающий характер человека из народа, не лишенный, впрочем, неко­торой идеализации и преувеличенной пат­риархальности. Писатель в этом романе склонен подменять также социальную дифференциа­цию типов нравственно-психологической, деля персонажи из народа на «хищных» и «кротких».

Новым в русской литературе стало и изображение Григорович типов фабрично- заводских рабочих и процесса разрыва общинных связей.

В следующем романе — «Пе­реселенцы» (1855—56) основной конфликт, построен на столкновении помещика и крестьянина, отстаивающих разные интересы в одном деле. Переселение крестьян, затеянное вроде бы и добрым барином, приводит к трагедии из-за эгоистической позиции барина, совершенно не представляющего того, чтобы у крестьян были какие-либо интересы, противостоящие барским. Дмитрий Васильевич счи­тает беспечность и эгоизм помещиков не нравственным пороком, а социальным пре­ступлением, хотя тут же возлагает на­дежды на возможность разрешения корен­ных противоречий крепостного строя пу­тем филантропических преобразований и усиления нравственной ответственности помещиков. Напечатав в 1864 повесть «Два генерала», Григорович Д.В. на многие годы ото­шел от активной литературной деятель­ности.

Писательскую позицию Григорович отличало сле­дование гоголевскому направлению. В его повестях и романах главенствует кри­тическое изображение явлений с пози­ций общедемократического идеала. В большинстве случаев решение общест­венных проблем в произведениях Григорович пре­обладает над задачами психологических истоков поведения персонажа. Характе­ру общественной повести и романа, пред­ставленным в творчестве писателя, чаще всего сопутствует очерковая манера, ясно выраженный этнографический элемент. Осо­бое место Григорович в развитии русского реализма определяется его удачными попытками поставить человека из народа в центр повествования, не вычленяя его из народ­ной среды, а также показать жизнеутвер­ждающую силу его характера. Последними произведениями Григорович Д.В., вы­звавшими широкое признание его неоскудевающего таланта, были рассказ «Гутта­перчевый мальчик» (1883), «Литератур­ные воспоминания» (1887—92).

Рассказ — маленький шедевр, отличающийся осо­бенной человеческой теплотой, меткой и разносторонней наблюдательностью и классической отточенностью литера­турной формы.

«Литератур­ные воспоминания» (1887—92) Григорович, хотя и написаны с явным желанием избежать резко определенных оценок идейной борь­бы 40—60-х гг., все же содержат ценнейший материал по истории русской литературы и журналистики.

Интересно, что В. И. Ле­нин процитировал для характеристики слуг царизма в статье «Внутреннее обо­зрение. Голод» (Полн. собр. соч., т. 5, с. 3.13) заглавие одной из последних пове­стей Григорович — «Акробаты благотворительности».

Умер — [22.XII. 1899 (3.I.1900)], Петербург

 
Библиотечные мероприятия | Биографии