Поиск

Биографии писателей и поэтов

АБВГДЕЖЗИКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЭЮЯ

Гоголь Николай Васильевич

Гоголь Николай Васильевич

ГОГОЛЬ Николай Васильевич родился [20.III (1.IV). 1809, местечко Большие Сорочинцы Пол­тавской губернии] в семье украинских помещиков— писатель.

Детство Николая прошло на Украине в селе Васильевке. Отец, Василий Афанасьевич, был челове­ком образованным, одним из первых укра­инских писателей, автором комедий из народной жизни («Собака-вивця», «Простак»).

С 1818 - 20 учился в Полтавское уездное училище.

В 1821 был принят в Не­жинскую гимназию высших наук. В гим­назии наряду с рутинным преподаванием уже проявлялся дух свободомыслия, туда проникали отголоски де­кабристских настроений. Гоголь примкнул к кружку, группировавшемуся около профессора Н. Белоусова, который в своих лек­циях выступал против самодержавного деспотизма.

В Николае Васильевиче рано пробудился интерес к лите­ратуре: еще в гимназии он был сотрудни­ком и редактором рукописных журналов, выступал в качестве актера в школьных спектаклях. По окончании гимназии он приезжает в Петербург, одушевленный стремлением к полезной деятельности на благо государства. Однако юношеские иллюзии скоро рассеялись. Попытка по­ступить в актеры кончилась неудачей, служба не отыскивалась. Живя в Петербурге, писатель испытывал суровые лишения.

В 1829 им была написана и издана романтическая поэма «Ганц Кюхельгартен», (под псевдонимом В. Алов). Надежды, возлагавшиеся на поэму, не оправда­лись, она не имела успеха, и Гоголь, скупив почти весь тираж, уничтожил его.

К концу 1829 Николаю Васильевичу удалось посту­пить на службу мелким чиновником в де­партамент государственного хозяйства, а вскоре перейти в департамент уделов. Он возвращается к литературной дея­тельности. Его привлекает теперь род­ная Украина, песни и жизнь ее народа, хорошо знакомые ему с детства.

В 1830 в журнале «Отечественные записки» по­является, без подписи автора, его по­весть «Басаврюк, или Вечер накануне Ивана Купала».

В 1831 вышла первая часть «Вечеров на хуторе близ Диканьки». В это время он знако­мится с А. С. Пушкиным и В. А. Жуков­ским, с помощью которого устраивается преподавателем в Педагогическом институте.

В 1832 выходит вторая часть «Вечеров...», и писатель приобретает литературную извест­ность. Во время поездки в Москву он знакомится там с семейством Аксаковых, М. Щепкиным, М. Погодиным и други­ми московскими литераторами. В Петер­бурге вокруг него сгруппировался тесный дружеский кружок, преимущественно из бывших нежинцев (Н. Прокопович, ху­дожник А. Мокрицкий и др.), но особенно большое влияние на развитие писателя оказало сближение с Пушкиным.

В июле 1834 Гоголь определен адъюнкт-профессором по кафедре всеобщей исто­рии при Санкт-Петербургском университете. Занятия историей отразились и в творчестве пи­сателя.

В 1835 вышел сбор­ник «Арабески» куда вошли ряд статей по средневековой исто­рии и по истории Украины. Николай Васильевич задумывает в это же время обширный исторический труд по всеобщей истории и собирает материалы для многотомной «Истории Мало­россии», которую собирается издавать. Однако вместо этого он пишет историче­скую повесть «Тарас Бульба», которая вошла в сборник «Миргород» (1835).

Вскоре он уходит из университета и це­ликом отдается литературной деятель­ности. Принимает участие в «Совре­меннике» Пушкина, поместив там «Нос» и «Утро делового человека». Тогда же начал работу над комедиями «Влади­мир 3-й степени», которая осталась нео­конченной, «Женитьбой» и «Ревизором», тему которого подсказал ему Пушкин.

После постановки «Ревизора» 19 апр. 1836 в Петербурге, вызвавшей негодую­щий отклик реакционных кругов, Гоголь решает уехать за границу. «Теперь я ви­жу,— писал он М.Щепкину,—что значит быть комическим писателем. Малейший признак истины — и против тебя вос­стают, и не один человек, а целые сосло­вия». Это тяжелое разочарование в своей миссии «комического писателя» стало на­чалом душевного кризиса писателя, сказавше­гося позднее. За границу он ехал, чтобы отдохнуть, поправить свое расша­тавшееся здоровье и, наконец, «глубоко обдумать свои обязанности авторские», в частности закончить начатые, также по сюжету, подсказанному Пушкиным, «Мертвые души».

6 июня 1836 Николай Васильевич выехал за границу. Побывал во многих стра­нах: в Германии, Швейцарии, Франции, Италии. Поселившись в Швейцарии, он работает над продолжением «Мертвых душ».

В 1839 он ненадолго приезжает на родину для устройства своих денежных дел и читает друзьям главы из первой части своей «поэмы».

В 1841 в Риме он завершает работу над первым томом «Мертвых душ» и возвращается в Рос­сию для их напечатания. После долгих цензурных мытарств он, наконец, при помощи Белинского добивается разре­шения на их печатание.

В мае 1842 «Мерт­вые души» выходят из печати.

Мучительные хлопоты с изда­нием поэмы, ожесточенные споры по ее появлении — все это вновь, вызвало внутрен­ний разлад в душе писателя, его болез­ненное состояние. И Гоголь опять отправля­ется за границу, в Италию. Он поселя­ется в Риме и там заканчивает работу над

«Театральным разъездом»,

«Шинелью»,

«Женитьбой»,

создает новую редакцию «Тараса Бульбы» для издания своих Сочи­нений, которое осуществляет в 1842 его школьный товарищ Н. Прокопович.

Выход в 1842 четырех томов Сочинений писателя как бы подытожил его литературную деятельность.

В последующие годы он переживает тяжелый духовный кризис, пытается найти для себя новый путь утверждения жизни. Сближение с кон­сервативно настроенными деятелями, таки­ми, как Шевырев, Погодин, Языков, а позднее с А. О.Смирновой, А. П. Толстым и другими, лишь способствует углублению идейного кризиса писателя, во многом отошедшего от своих первоначальных по­зиций. Отрыв от русской действительно­сти, неприятие буржуазно-капиталисти­ческих отношений, установившихся в Ев­ропе, способствовали выработке той рели­гиозно-утопической концепции, которая нашла свое выражение в издании им в 1847 «Выбранных мест из переписки с друзьями».

Николай Васильевич тяжело переживал свой духовный и творческий кризис. Как художник, всем сердцем связанный с народом, он показал чудовищную систему угнетения, разложе­ние и фальшь всего господствующего общества. Но он сам испугался этой жес­токой правды и изменил собственному гению, пытаясь найти выход в призыве к патриархальным отношениям, в провоз­глашении примирения всех сословий и в религиозной утопии. Именно эти идеи и составили содержание его «Выбранных мест из переписки с друзьями». За эту книгу ухватились реакционные силы в России, всячески приветствуя ее охра­нительные идеи. Но в книге были и дру­гие, критические высказывания по адресу господствующих классов, которые при­шлись не по вкусу его апологетам. Кроме того, в «Выбранные места...» входили замечательные письма Гоголя о театре, о русской литературе («В чем же, нако­нец, существо русской поэзии и в чем ее особенность») и другие.

Появление «Выбранных мест...» вызва­ло решительный протест передовой рус­ской общественности. Особенно резкой критике подверг их Белинский в своем знаменитом «Письме к Гоголю», которое Ленин назвал «одним из лучших произве­дений бесцензурной демократической печа­ти». Но, гневно бичуя Гоголя за защиту им са­модержавия церкви и крепостничества, Белинский в то же время высоко оценивал деятельность писателя, называя его «одним из великих вождей на пути сознания, развития, прогресса». Письмо Белинского произвело сильное впечатление на писателя; он должен был признать, что в обвинениях Бе­линского имеется «часть правды».

В мае 1848 Николай Васильевич возвращается на родину. Обосно­вавшись в Москве, вновь принимается за работу над вторым томом «Мертвых душ», начатую за границей. Однако, не­смотря на упорный, подвижнический труд над книгой, она его не удовлетворяет. Он читает отдельные главы второй части «Мертвых душ» С. Аксакову, А. Смирно­вой, по многу, раз переделывает их, так и не доведя до конца своей работы. Им все больше овладевали религиозно-мис­тические настроения, усилившиеся под влиянием фанатически настроенного свя­щенника Матвея Константиновского. Здоровье писателя резко ухудшилось.

В 1852 в припадке болезненного отчая­ния он сжигает рукопись второй части «Мертвых душ», а через несколько дней после этого умирает от истощения сил.

Похороны писателя превратились в ши­рокую общественную демонстрацию: его хоронила вся передовая Россия. В «Пись­ме из Петербурга», помещенном в мос­ковской газете, Тургенев писал о Гоголе как о «человеке, который своим именем озна­чил эпоху в истории нашей литературы». За напечатание этого письма Тургенев был выслан в деревню.

Начало творческой деятельности Гоголя Н.В. про­ходило под знаком романтизма.

«Ганц Кюхельгартен» развивал характерную ро­мантическую коллизию — протест отдель­ной личности против застоя и мещанского благополучия окружающего общества. По- иному эти романтические тенденции сказа­лись в «Вечерах на хуторе близ Диканьки». В них измельчанию современности противопоставлена была поэзия народной жизни, очарование народных легенд, пе­сен и сказок, цельность и свободолюбие украинских парубков, яркая, своеобраз­ная природа Украины. Лукавый юмор и веселье «без жеманства, без чопорно­сти», как писал восторженно о «Вечерах...» Пушкин, чередуется с «чувствительно­стью», с лиризмом описаний природы и чувств героев. При всей идиллической обрисовке характеров, романтической яркости сюжетов и словесных красок во многих повестях писателя проступают черты реальной жизни, появляются отнюдь не идиллические, сатирические образы («Сорочинская ярмарка», «Майская ночь»). В «Страшной мести» уже была намечена тема и трагический пафос «Тараса Буль­бы».

В «Вечерах...» сказалась его мечта о смелых людях из народа, не утративших своих естественных чувств и стра­стей. По словам Белинского, «Вече­ра...» — «поэтические очерки Малорос­сии, очерки, полные жизни и очаро­вания. Все, что может иметь природа прекрасного, сельская жизнь простолю­динов обольстительного, все, что народ может иметь оригинального, типического, все это радужными цветами блестит в этих первых поэтических грезах г. Гоголя».

Романтическая стилистика «Вечеров...» сказалась не только в страшных и патети­ческих сюжетах и коллизиях, но и в том лирическом, эмоциональном стиле, кото­рым они написаны. Такие повести, как «Страшная месть» или «Майская ночь», написаны ритмизованной прозой, наполнены фантастическими ситуациями. И с другой стороны, такие повести, как «Сорочинская ярмарка», полны солнечного света, весе­лого юмора, идущего от украинского фольклора и комедий Гоголя-отца и П. Котляревского. Во второй части «Вечеров...» была напечатана повесть «Иван Федорович Шпонька», резко отличная по своему реалистическому колориту от других пове­стей и намечавшая уже путь Гоголя-реалиста. В ней писатель показал с беспощадной иронией бессмысленно-ленивое «небокоптительство» представителей помещичьей среды.

Тематика «Вечеров...» была продолжена в следующем сборнике — «Миргород», в ко­тором помещены четыре повести:

«Старо­светские помещики»,

«Вий»,

«Тарас Бульба»,

«Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем».

В «Старосветских помещиках» Го­голь как бы прощался с идиллией старосветского поместья, с очарованием тихой и безмятежной жизни, словно застывшей на месте, лишенной всякого движения. Он любовно, даже умиленно рисует своих героев, но прекрасно понимает всю бес­смысленность и невозможность такой жиз­ни. Откровенной насмешкой и сатиричес­ким обличением пустоты и духовного ничтожества представителей поместного уклада, распада помещичьей патриархаль­ности явилась повесть о ссоре двух Ива­нов. В ней Николай Васильевич с особенной силой раскрыл моральную деградацию, тупую и мертвя­щую атмосферу крепостнического общества, жизни провинции. Это мир «случай­ности и неразумности», в котором действуют нравственные уроды, «пародии на челове­чество» (В. Г. Белинский). В этих повестях он выступил уже как художник- реалист, показывая явления жизни в ти­пическом обобщении и верности действительности.

Этой ничтожной, мертвенной жизни гос­подствующих классов писатель противопоставил яркую, вольнолюбивую жизнь украин­ского казачества в своем «Тарасе Бульбе» — героической эпопее, написанной широкой романтической кистью. В «Тара­се Бульбе» он продолжает яркую живописность и народную тему своих «Вечеров...». Повесть, проникнутая героическим и пат­риотическим пафосом, рисует борьбу запо­рожцев с шляхетской Польшей, длив­шуюся в течение нескольких веков.

В «Тарасе Бульбе» изображает бога­тырские характеры самого Тараса, Остапа и других запорожских «рыцарей», их самоотверженную борьбу за родную землю, за свою национальную независимость. Запорожская сечь в представлении писате­ля — это демократическая, свободная орга­низация, где каждый из ее членов чувству­ет себя частью всего коллектива. Гоголь в своей повести не стремился к соблюдению исто­рической точности, к документальной достоверности: он дает эпически обобщен­ную картину. Его Тарас близок к на­родному представлению о героическом, богатырском характере. Любовь и верность родине и «товариществу» для Тараса, как и для Остапа, выше личной привязанности кровного родства, любовного чувства. Той же ратной, суровой жизнью, тем же пред­ставлением о превосходстве общего, народ­ного начала над индивидуальным живут и остальные казаки. Отступником, отще­пенцем от этого неписаного закона в повести выведен младший сын Бульбы — Андрий, который во имя любви к прекрасной полячке изменил родине и «товариществу» и погиб от руки отца. При всей трагичес­кой коллизии повесть полна восхищения перед беззаветным мужеством народа и его героической борьбой за независимость и свободу родины. Даже смерть Тараса, поги­бающего на костре, становится оптимисти­ческим апофеозом, утверждающим непобе­димость и торжество общенародного дела.

Вся повесть написана на основе украин­ских «дум» (исторических песен) и ле­генд. В ней чувствуются мотивы и краски «Слова о полку Игореве». Она звучит как эпический рассказ лирника-бандуриста, как голос самого народа. Красоч­ная словесная палитра писателя с особенной на­глядностью дала себя знать в этой повести — подлинной поэме в прозе, которую Белин­ский сравнил с «Илиадой» Гомера. Следует напомнить, что первоначальная редакция повести (1835) очень сильно отличается от окончательной (1841), в которой углуб­лены характеристики персонажей и при­глушена романтическая риторика.

Творчество Николая Васильевича в основном складывалось в период, наступивший непосредственно после подавления восстания декабристов и наступления правительственной реакции. Однако, несмотря на торжество реакции, на господство полицейско-бюрократического аппарата, подчинившего себе всю страну, усугубление деспотизма власти, подспудно продолжалось расшатывание этой деспотической системы, нарастал про­тест против нее. В этой борьбе с бесче­ловечностью и гнетом полицейско-крепостнического режима видное место принадле­жало и Гоголю. Хотя он не имел сколько-нибудь отчетливой политической програм­мы, его произведения обличали господст­вующий порядок, выражали негодование и протест против порабощения и угнетения простого человека.

В 1835 он издает и другую книгу — «Арабески», в которой наряду со статьями на исторические темы и статьями об искусстве (в частности, там помещена была статья о Пушкине) поме­щены были и «петербургские повести» — «Невский проспект», «Портрет» и «Записки сумасшедшего». В дальнейшем «петербург­ские повести» пополнились «Носом» (1836) и «Шинелью» (1841).

В «петербургских повестях» Николай Васильевич показал развращающее влияние власти денег на человека, резкие контрасты города, мучи­тельное одиночество человека перед жесто­костью окружающей жизни.

В «Невском проспекте» с необычайной силой раскрыто это противоречие между романтически прекрасной мечтой и грубой, меркантиль­ной действительностью. Вопросы, поставленные в «Невском прос­пекте», решаются и в остальных повестях этого цикла.

В повести «Портрет», раскрыта трагедия художника в современном обществе, враждебном искусству. В ней показано, как развращает и губит худож­ника власть денег, искушение стать мод­ным живописцем, продажа своего таланта. В «Портрете» поставлена и другая тема — о сущности искусства,— которая разре­шается во многом с позиций романтизма. Высшей правдой искусства объявляется бессознательное вдохновение, интуиция художника-творца, отличающая его от ремесленника-копииста, бездумно воспро­изводящего повседневную жизнь.

В повести «Нос» продолжено разобла­чение «пошлости пошлого человека», Сатирический гротеск, с особой силой обличающий пошлую меркантильность окружающего общества.

В «Записках сумасшедшего» и «Шинели» достигает своей вершины гуманистический протест Гоголя против поругания человеческой личности, униженной и подавленной со­циальной несправедливостью и эгоисти­ческим равнодушием сильных и богатых к судьбе «маленького человека. Эта гуманная тема бесправного и духовно изувеченного «маленького человека» вырастает в про­тест против несправедливости тех общест­венных отношений, которые делают его обездоленным, потерявшим свое челове­ческое достоинство.

«Шинелью» Николай Васильевич положил во всей мировой литературе начало гуманному, протестую­щему началу, защите простого человека от несправедливости господствующего обще­ства.

Формула гоголевского гума­низма: «Человек — брат твой» — знаме­новала утверждение ценности человечес­кой личности, призыв увидеть под внеш­ней униженностью и духовной неразвито­стью человека, стать на его защиту. Недаром Герцен назвал «Шинель» «колос­сальным произведением».

Уже в «петербургских повестях» писатель показал неприглядный облик бюрократи­ческого и чиновничьего аппарата царской России, тупую жестокость, полную утрату человечности этим господствующим сосло­вием, угнетающим и расхищающим всю страну, бездумных исполнителей власти, деспотически и беззастенчиво распоря­жающихся судьбами народа. Эту же тему он поставил и в своей драматургии. Начав с написания комедии «Владимир 3-й сте­пени», в которой изобличалась чиновная бюрократия, он, увидев невозможность провести эту комедию через цензурные рогатки, перешел к первоначальной редакции «Женитьбы», а затем к «Реви­зору». Гоголь создал гениальную комедию, разоблачавшую всю систему чиновничье- бюрократической власти, «собрал в одну кучу», говоря его словами, «все дурное в России... все несправедливости, какие делаются в тех местах и в тех случаях, где больше всего требуется от человека справедливости».

«Ревизор» — вершина драматургии писателя как по широте и глубине своей идейной направленности, так и по художественно­му совершенству, по смелому новаторству драматургического мастерства. Смысл ко­медии отнюдь не исчерпывался сатирой на провинциальное чиновничество, а вырастал до широкого обобщения всей системы, всего самодержавно-крепостниче­ского государства.

Его комедия основана на саморазобла­чении героев. В ней нет положительных персонажей. При всей сатирической заост­ренности и комедийно-буффонадной гро­тескности пьесы ее образы подлинно реалистичны, все действие комедии мотиви­ровано характерами и психологией ее героев.

Николай Васильевич видел в театре «кафедру, с которой можно много сказать миру добра». Он развил глубокую и оригинальную теорию драматургического искусства в своих статьях о театре и в «Театральном разъез­де», который Белинский справедливо опре­делил как «глубоко осознанную теорию общественной комедии». В частности, в комедии Гоголь видел «верный сколок с обще­ства», указывая, что «если комедия должна быть картиной и зеркалом нашей жизни, то она должна отразить ее во всей вер­ности». Эти принципы писатель положил и в основу своей комедии, основанной не на внешней занимательности или дидактичес­ком посрамлении «порока», а на общест­венном содержании комедии, на ее жизненной правде. По словам Герцена, он показал в «Ревизоре» самые «сокровенные складки нечистой, злобной чиновнической души».

В 1841 Николай Васильевич переделал написанные ранее части «Владимира 3-й степени» в «драма­тические сцены» («Утро делового человека», «Тяжба», «Лакейская», «Отрывок»). Эти «драматические сцены» и законченная к этому же времени «Женитьба» представ­ляют особый жанр в его драматургии. Здесь он создает своего рода картины нравов, точное изображение быта в его сатирическом разоблачении, в социально- обобщенном аспекте. В круг своей сатиры Гоголь вовлекает не только чиновничество и бюрократию, но и купечество («Женить­ба»), показывая косный, неподвижный быт «темного царства». Если в «Ревизоре» высмеивалось «электричество» чина, по­рочность и развращенность всей бюро­кратической системы, в которой человек был подменен и вытеснен «чином», а иерар­хия чинов создавала широкий простор для злоупотреблений, казнокрадства, взя­точничества, принижения человеческой личности, то в «Женитьбе» с не меньшей силой разоблачалась духовная нищета и фальшь современного общества, в котором «электричество» «выгодной женитьбы» или «денежного капитала» поглотило все про­чие интересы. Комедия раскрывает новые черты действительности, ничтожество пред­ставителей дворянского общества, вынуж­денных поправлять свое пошатнувшееся положение при помощи «денежного капи­тала».

Еще более резкую и беспощадную кар­тину морального разложения общества Николай Васильевич показывал в одноактной комедии «Игро­ки», в которой с сатирической злостью и непримиримостью сдергивается маска благополучия и лицемерия с представи­телей современного общества. Жулики и шулера, прикрываясь громкими фразами и благонамеренными сентенциями, обма­нывают друг друга, как бы наглядно показывая ту войну всех против всех, которую принес с собой «бессердечный чистоган».

Кризис дворянского крепостнического общества, нарождение новых, буржуазно-капиталистических тенденций социального развития в условиях распада патриархаль­ного хозяйства стали одной из главных движущих сил в сознании писателя при создании им своего главного произведе­ния — поэмы «Мертвые души». Еще в на­чале работы над этим произведением он писал Жуковскому (12 ноября 1836): «Огромно, велико мое творение, и не скоро конец его. Еще восстанут против меня новые сословия и много разных господ; но что ж мне делать! Уже судьба моя враждовать с моими земляками». Таким образом, сам писатель с самого начала ясно сознавал обличительное зна­чение поэмы, ее направленность против всего существующего социального уклада. Сюжет «Мертвых душ», подсказанный, как и сюжет «Ревизора», Пушкиным, представлял возможность показать «всю Русь», давал широкое обобщение тех социальных процессов, которые харак­теризовали положение в стране. В типи­ческих, правдивых образах раскрыл писатель безотрадную картину экономического, со­циального и духовного кризиса крепост­нического порядка, передал гнетущее ощу­щение чудовищного гнета, распада, вы­рождения поместно-крепостнического уклада и в то же время всю мерзость и хищническую сущность нарождавшихся капиталистических отношений. «Мертвые души» — это хозяева тогдашнего госу­дарства, жестокие и очерствевшие в своей патриархальной отсталости владельцы миллионов крестьян, безжалостно грабя­щие их, неспособные ни к какому про­грессу.

В своей поэме писатель показывает разнооб­разную галерею «мертвых душ» — провин­циальных помещиков. Он начинает со сладкого, как сахар, Манилова — бес­плодного тунеядца и небокоптителя, пре­дающегося нелепым мечтаниям, на деле же эгоистически погруженного лишь в свой крохотный, пустопорожний мирок. Если в Коробочке стяжательство и скупость по­давили все другие качества, то Ноздрев, напротив, бесшабашно транжирит остат­ки своего состояния. Наглый и вечно взбудораженный, Ноздрев — лжец и за­бияка, герой скандалов, не считается ни с какими нормами общежития. Прижими­стый «кулак» и человеконенавистник Собакевич, с угрюмой враждебностью относя­щийся ко всему миру, и патологический скупец Плюшкин, потерявший даже свой человеческий облик, ставший «прорехой на человечестве», завершают эту галерею «мертвых душ». Скопище уродов, предста­вителей уходящего крепостнического укла­да, лишенных человеческих привязанно­стей и черт, в первой части поэмы созда­вало ужасающее, безнадежное настроение. Пушкин, прослушав первые главы поэмы, сказал: «Боже, как грустна наша Россия!» (Полн. собр. соч., т. VIII, с. 298).

Сам писатель, говоря впоследствии о героях своего первого тома, писал: «Испугало их (т. е. читателей) то, что один за другим следуют у меня герои один пошлее дру­гого, что нет ни одного утешительного явления, что негде даже приотдохнуть или дух перевести бедному читателю и что по прочтении всей книги кажется, как бы точно вышел из какого-то душного погре­ба на божий свет».

Значение его героев, однако, много шире их конкретно-исторического бытия — в них писатель не только казнил отживаю­щее и уходящее помещичье общество, но и показал пороки и недостатки общечело­веческого порядка, черты, присущие соб­ственнику и тунеядцу любой исторической формации.

Особое место занимает глав­ный «герой» поэмы — Чичиков. Это — воплощение той пошлости, себялюбия, нравственной пустоты, цинизма, угодли­вости, беспринципности, наглой приспособ­ляемости к любым обстоятельствам, кото­рые несли с собой утверждающиеся в Рос­сии буржуазно-капиталистические отноше­ния. В то же время в Чичикове уживаются черты приобретателя, дельца- спекулянта с изворотливостью и плу­товством чиновника и стяжателя ста­рого типа, сближающие его с примитив­ным, «патриархальным» стяжательством Коробочки и Собакевича. Показная благо­намеренность и внешняя услужливость лишь маска для изворотливого плута и хищника, заключающего в себе высшее проявление той пошлости, которая так ненавистна была писателю. Содержание поэмы, однако, не исчерпы­вается изображением отрицательных пер­сонажей, «мертвых душ» помещичьего об­щества. Гоголь показал также, что за скопищем уродов стоит огромная крестьянская Рос­сия, народ, полный глухого недовольства и враждебности к существующему порядку.

Герцен справедливо увидел в «Мертвых душах» не только «крик ужаса и стыда», но глубокую веру писателя в свой народ, в его живые творческие силы: «Там, где взгляд может проникнуть сквозь туман нечистых, навозных испарений, там он видит удалую, полную силы националь­ность». В лирических отступлениях поэ­мы, в рассказе о мужиках, проданных Собакевичем (поместившего их в реестр мерт­вецов) истории бурлака Абакума Фырова, в самом образе-символе тройки, несу­щейся вперед, Николай Васильевич говорит о своей вере в будущее народа, противопоставляет это народное, национальное начало страш­ному миру «мертвых душ». Оттого-то в поэме такое большое место занимают облик самого автора, его раздумья о судьбах родины, его лирический голос.

Это лирическое начало, постоянно ощу­тимое присутствие автора и его отноше­ния и определяют художественную струк­туру «Мертвых душ», объясняют ее под­заголовок — «поэма». Автор в своем вос­торженном отношении к народу и родине противостоит пошлости и уродству своих героев. В пейзажах, лирических и публи­цистических отступлениях он выступает как патриот и гражданин, гневно вос­стающий против пошлости и безобразия окружающей действительности и в то же время свято верящий в будущее своей страны и своего народа. Сколько восхище­ния, восторженной патетики заключено в лирических отступлениях поэмы! Образ летящей вперед тройки-России, которым заканчивается поэма, выражает это утверждающее начало.

«Мертвые души» Гоголь предполагал про­должить, задумав трилогию по аналогии с «Божественной комедией» Данте. Во втором томе поэмы он хотел показать пробуждение к новой жизни, наметить выход из противоречий современного об­щества. Однако и во втором томе основное место занимают «герои недостатков», как их определил сам писатель: помещик Петух, обжора и мот, Кошкарев, маниакальный поклонник западноевропейских форм хо­зяйства, совершенно чуждых русской жиз­ни. Этим «героям недостатков» Николай Васильевич пытался противопоставить «героев добродетелей» — предприимчивого помещика Костанжогло и мудрого откупщика-христианина Муразова. Однако эти герои при всех добро­детелях получились безжизненными, схе­матичными, тогда как такие персонажи, как Петух или Кошкарев, написаны в полную силу, примыкая к образам поме­щиков, выведенных в первой части.

По замыслу писателя, даже Чичиков в конце поэмы должен был переродиться. Но этого во вто­рой части не произошло: Чичиков по-прежнему показан ловким авантюристом, кото­рый, несмотря на постигающие его неуда­чи и тюремное заключение, в конце кон­цов принимается за прежние плутни.

Внутренняя противоречивость позиции Гоголя не дала ему возможности завершить свою поэму, а тем более показать нрав­ственное возрождение своих героев. Вто­рой том поэмы остался незавершенным.

Большой интерес представляют статьи и высказывания писателя о литературе, его эстетические взгляды. Писатель-реалист, он, однако, включил в свой творческий опыт и в свою эстетическую систему многие положения эстетики романтизма, создав оригинальную и глубокую эстетическую систему взглядов. Знаменитая формула: «озирать ее (т. е. жизнь) сквозь видимый миру смех и незримые, неведомые ему слезы» — стала основой его эстетики, неод­нократно повторялась Белинским при характеристике творчества писателя. Николай Васильевич навсегда остался великим писателем- реалистом.

«С появлением Гоголя, — пи­сал Белинский, — литература наша исключительно обратилась к русской действи­тельности». За беспощадное разоблачение крепостнической действительности твор­чество Гоголя высоко оценили революцион­ные демократы — Белинский, Черны­шевский, Добролюбов, видевшие в нем родоначальника русского критичес­кого реализма.

В «Очерках гоголевского периода» Чернышевский определил как основную заслугу писателя то, что он «первый дал русской литературе решитель­ное стремление к содержанию, и притом стремление в столь плодотворном направ­лении, как критическое». Мало кто из писателей создал такую яркую галерею типов, навсегда вошедших в наше созна­ние, в нашу культуру: Хлестаков, городничий, Чичиков, Плюшкин, Собакевич, Коробочка, Ноздрев, Акакий Акакиевич Башмачкин.

Белинский писал о майоре Ковалеве («Нос»): «Он есть не майор Ковалев, а майоры Ковалевы», подчерки­вая, что «типизм есть один из основных законов творчества». Образы Гоголя сочетают типическую обобщенность с подлинной, почти физической ощутимостью, с особой выразительной и живописно-наглядной лепкой наружности, одежды, жестов, рече­вых особенностей каждого из них.

Гоголь — подлинный мастер языка. Яркая поэтическая речь его произведений то поэтически проникновенная, когда писа­тель рисует русскую или украинскую природу, пейзаж, или в лирических от­ступлениях, то выпуклая, наглядная, пере­дающая все оттенки характера, профессии, душевных свойств его героев.

Николай Васильевич великолепно чувствовал все богатство и красочность русского языка; в своих ранних произведениях широко черпал языковые краски и из украинского. Вос­торженно писал он о метком русском слове, в котором отразился русский нацио­нальный характер: «...вышедший из глубины Руси, где все сам — самородок, живой и бойкий русский ум, что не лезет за словом в карман, не высиживает его, как наседка цыплят, а влепливает сразу, как пашпорт на вечную носку, и нечего прибавить уже потом, какой у тебя нос, или губы — одной чертой обрисован ты с ног до головы!» Этим искусством обри­совки характера одной чертой писатель владел в совершенстве. Он замечательный мастер детали, подробности, настолько точно и удачно найденной, что ярко передает особенности данного лица или обстановки.

Творчество Николая Васильевича оказало большое влияние на многих выдающихся русских и советских писателей, по-своему развивавших те или иные стороны его художественного метода. Это-Достоевский, Гончаров, Тургенев, Некрасов, Григорович, Лесков, Салтыков-Щедрин, Серафимович, Шолохов, Фадеев, Злобин и другие.

Умер — [21.II (4. III).1852], Моск­ва.

Русские писатели. Биобиблиографический словарь.

 
Библиотечные мероприятия | Биографии