Поиск

Биографии писателей и поэтов

АБВГДЕЖЗИКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЭЮЯ

Мей Лев Александрович

Мей Лев Александрович

МЕЙ Лев Александрович родился [13(25). II. 1822, Москва] в семье обедневшего помещика — поэт.

В 1831 по­ступил в Московский дворянский институт.

В 1836 «за отличные успехи» переведен в Царскосельский лицей, где и начал писать стихи.

С 1841 Лев Александрович некоторое время служил в канцеля­рии московского генерал-губернатора и недолгое время — инспектором 2-й московской гимназии.

К началу 50-х гг. относится сближение с «молодой редак­цией» «Москвитянина». Здесь Мей напеча­тал ряд оригинальных произведений, переводов, рецензий и обзоров.

С 1853 живет в Петербурге. Испытывая ост­рую нужду, он сотрудничает в самых разнообразных изданиях, в том числе и во вто­ростепенных.

Небольшое поэтическое наследие Льва Александровича за­нимает определенное место в литературной жизни России начиная с сер. 1840-х гг. В это время в стране формировалась ре­волюционно-демократическая идеология. Она только отчасти затронула Л. А. Мей. Раннее его творчество декларирует идеал сво­бодного искусства:

Нет! В лоне у тебя, всесильного творца,

Почиет Красота и ныне и от века,

И ты простишь грехи раба и человека

За песни Красоте свободного певца...

(«Не верю, господи, чтоб ты меня забыл...»)

Цикл антологических его стихотворений, не лишенный иногда черт декоратив­ной красивости, подтверждал представ­ление о, поэте — стороннике теории «чис­того искусства». Это определило сдер­жанное отношение к нему в лагере революционно-демократической критики. Среди разнообразных лирических жанров Льва Александровича характерен особый тип лирики, который точнее всего можно обозна­чить как лирический романс (ср. анало­гичные стихотворения Фета, А. К. Тол­стого) — в них большая искренность чувства, умение нарисовать психологи­ческий портрет, тонко передать неуло­вимые и сложные, почти невыразимые словами движения души. Вероятно, всем этим поэзия Льва Александровича в XX в. заинтересовала символистов, прежде всего А. Блока и В. Брюсова.

Музыкальный характер его лирики постоянно привлекал рус­ских композиторов (Глинку, Чайковско­го, Бородина, Римского-Корсакова, Кюи, Мусоргского, Рахманинова и других), часто перекладывавших его стихи на музыку.

Кроме этой романсной лирики, поэт хоро­шо владел и простой, разговорной инто­нацией стиха, которая привлекала сво­ей искренностью и непосредственностью («Знаешь ли, Юленька...», «Не знаю, отчего так грустно мне при ней...» и другие). Исторически анализируя его поэзию, нельзя не отметить, что теория «чисто­го искусства» никогда не захватывала его полностью. Некоторая внутренняя противоречивость его лирики — лучшее тому подтверждение. Обреченность творческого труда («неволю мысль цензуре в угожденье»), отсутствие свободы твор­чества («у песни есть сестра — свобода») и ряд аналогичных мотивов выводят поэ­зию Мей за эти узкие рамки.

С середине 1850-х гг. в поэзии Льва Александровича начинает звучать нечто близкое некрасовским темам — постоянные аллюзии с современностью (иногда в очень далеких по темам стихо­творениях на библейские темы), внимание к социальным противоречиям жизни, к бедным и нищим, вообще к простым «униженным и оскорбленным» маленьким людям. Симпатии поэта на их стороне — он умеет воссоздать яркие и типичные картины трудовой жизни семьи, друзей и близких, передать облик петербургского дня и так далее

«Забытые ямбы»,

«Дым»,

«Арашка»,

«Покойным»,

«Греза»,

«Ба­рашки»,

«Помпеи»,

«Юдифь» и другие.

Нель­зя не отметить превосходных описаний величавой простоты русской природы («Октавы», «Деревня»).

Важное значение в условиях общест­венного оживления конца 1850-х — начала 1860-х гг. имела переводческая работа.

Она давала возможность демократиче­скому читателю узнать то передовое, что в течение нескольких десятилетий было для него закрыто при Николае I. К числу переведенных Львом Александровичем авторов относятся Гёте, Шиллер, Гейне, Шекспир, Мильтон, Байрон, Гюго, Беранже, Мицкевич, Шев­ченко и другие. Оценка этой стороны его деятельности всегда была единодушно положительной. Добролюбов называл Льва Александровича и Михайлова в числе «очень талантли­вых переводчиков»; положительный отзыв о переводах Л.А. Мей есть и у Чернышевского.

В оригинальной части наследия важ­ное место занимают былины, сказания и народные песни, отмеченные стилиза­цией. Таковы:

«Волхв»,

«Александр Нев­ский»,

«Песня про боярина Евпатия Коловрата» и другие.

Сюда же надо отнести и стихотворение «Вечевой колокол» (опубликованное впер­вые за рубежом в 1857, широко распро­странялось в списках) — своеобразное использование форм народной поэзии, звучавшее резко политически на фоне литературной традиции, связывавшей идеи новгородского «народоправия» с про­грессивной политической тенденцией, в частности у поэтов-декабристов.

Пере­вод «Слова о полку Игореве» на совре­менный русский язык был заметным ус­пехом Льва Александровича и надолго остался в числе луч­ших. Органически близки к фольклору песни и полубалладные стихотворениям, на обычные в народной поэзии темы — о любви, горе и скуке, о тяготах семей­ной жизни и прочих. Но порой фольклорные стихотворения Mея звучат как нарочитая стилизация; лишь там, где он преодоле­вает путы славянофильских взглядов на народ, он создает сильные и значительные произведения («Ох, вы, годы мои...», «Ты краса ли моя девичья...», «Как вечор мне, молодешеньке...» и другие).

В ближайшей связи с фольклорными и историческими интересами стоят и драмы Льва Александровича —

«Царская невеста» (1849),

«Псковитянка» (1850—59),

«Сервилия» (1854).

Первые две посвящены эпохе Ива­на Грозного. Несмотря на то, что народ представлен в этих драмах не дифференцированно, они дают все же представ­ление об основных исторических силах эпохи. В изложении событий Мей довольно точно следует за многими историческими источниками, особенно же за Карамзиным (т. IX «Истории государства Российского»). Но, кроме выработки исторической кон­цепции, драматургу надо было по-своему понять психологию Грозного и тем самым отчасти его оправдать. Для этого поэт ис­пользовал последнее по тем временам слово науки — труды С. М. Соловьева, который старался указать на положительный смысл деятельности Грозного. Для Льва Александровича Иван Грозный прежде всего человек, а потом уже царь. Тем самым можно было дать (в духе Карамзина) психологическую характеристику «человека в тиране». Вы­мышленный сюжет получает оправдание— так «могло быть» у людей той эпохи. Таким образом, Лев Александрович ввел в историческую драматургию нечто новое — историческую драму, по­строенную не только на документальных данных, а на определенной психологической ситуации, более или менее вымышленной автором. А. К. Толстой и А. Н. Островский не могли не учесть этого опыта в своих пьесах на исторические темы.

Драмы при­влекли внимание Н. А. Римского-Корсакова, написавшего музыку на их сюжеты. Все это изменяет старое представление о поэте и сближает его с демократической линией русской поэзии. Широта и раз­нообразие исканий Мей Л. А., общая прогрес­сивная направленность его творчества оп­ределяют интерес к его литературному наследию.

Умер — [16(28).V.1862], Петербург.

 
Библиотечные мероприятия | Биографии