Поиск

Биографии писателей и поэтов

АБВГДЕЖЗИКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЭЮЯ

Огарёв Николай Платонович

Огарёв Николай Платонович

ОГАРЁВ Николай Платонович родился [24. XI (6.XII). 1813, Петербург] в семье богатого помещика — поэт, публицист.

Ран­нее детство прошло в пензенской деревне отца, где он общался с крепостными крестьянами. В автобиографических «За­писках русского помещика» (70-е гг.) Николай Платонович писал, что он воспитывался на чувстве «ненависти крепостного человека к бар­ству».

В 1820 Огарёва привезли в Москву, где он вскоре познакомился, а затем подру­жился со своим дальним родственником А. И. Герценом. Вместе с Герценом Он учился в Московском университете. Первоначально посещал лекции в качестве вольнослушателя.

В январе 1832 ему было «дозво­лено слушать лекции» по нравственно -политическому (то есть юридическому) факультету. Он посещал также лекции профессоров словесного и физико-математического факультетов, где учился Герцен. В 1831—32 в журнале «Телескоп» студент Огарёв опублико­вал свои переводы философских статей. Николай Платонович играл видную роль в деятельности сту­денческого кружка, группировавшегося в университете вокруг Герцена и выде­лявшегося глубоким интересом к важ­нейшим политическим вопросам русской действительности, к передовым общест­венным теориям Запада, в особенности к учению утопических социалистов. Он сближается с революционно настроен­ными студентами, в частности устанавли­вает связь с участниками студенческого кружка Сунгурова, в 1831 разгромлен­ного царскими властями.

Начиная, с 1833 за Огарёвым был установлен секретный полицей­ский надзор.

В ночь на 10(22) июля 1834 он был арестован по «делу о лицах, пев­ших пасквильные стихи»

В апреле 1835 был сослан в Пензенскую губернию. Годы ссыл­ки стали для Николая Платоновича периодом его дальнейше­го революционного и идейного роста.

В 1838 молодой поэт встретился на Кавказе с ссыльными декабристами. «Встреча с Одоевским и декабристами,— вспоми­нал Огарёв,— возбудила все мои симпатии до состояния какой-то восторженности. Я стоял лицом к лицу с нашими мучени­ками, я — идущий по их дороге, я — об­рекающий себя на ту же участь...» («Кавказские воды», 1861).

В 1839 Огарёву было разрешено проживание в Москве.

В 1841—42 и 1842—46 Николай Платонович Огарёв выезжал за грани­цу.

С осени 1846, почти безвыездно жил в пензенском имении Старое Акшено, а затем на купленной им Тальской писчебумажной фабрике (Симбирская губерния).

В середине 40-х гг. отпустил на волю своих крепостных — белоомутских крестьян.

Романтические мотивы раннего твор­чества Огарёва, созвучные развитию всей про­грессивной литературы 30-х гг., и прежде всего лирике Лермонтова, отвечали наст­роениям передовых людей его времени, болезненно переживавших поражение де­кабристского движения и наступление реакции. В стихотворениях поэта конца 30-х гг. в то же время ощутимы сильные тенденции к реалистическому изображе­нию действительности, показу простых, обыденных явлений жизни. Здесь и яркие бытовые зарисовки:

«Моя лампада», 1838;

«Ночь», 1839,

и правдивые картины род­ной природы

«Осеннее чувство», 1839,

и образы, почерпнутые из устной народ­ной поэзии

«Песня», 1839.

В 1840 в «Отечественных записках» и «Литературной газете» впервые появи­лись стихотворения Огарёва:

«Старый дом»,

«Кремль»,

«Деревенский сторож»,

пере­воды из Гейне) и сразу обратили на поэта внимание читателей и критики. Ранние реалистические стихотворения Огарёва высоко оценил Белинский, усматривая в них залог будущего идейного развития поэта. «В душе этого человека есть поэзия»,— восклицал критик под впечатлением стихотворения «Деревенский сторож» (1840).

Глубокое воздействие на поэзию Николая Платоновича оказало поэти­ческое наследие декабристов, и прежде всего Рылеева. Живой всесторонний ин­терес к деятельности дворянских револю­ционеров 20-х гг. был присущ поэту на про­тяжении всей его жизни. Как и Герцен, он рано осознал себя наследником декаб­ристских традиций. Тема декабризма ста­ла одним из основных мотивов его поэзии — от раннего стихотворений

«Я видел вас, при­шельцы дальних стран...» (1838)

до стихотворения Огарёва-эмигранта

«Памяти Рылеева» (1859),

«И, если б мне пришлось прожить еще года...» (1861),

«Героическая симфония Бетховена» (1874) и другие.

Вольнолюбивый пафос передовой рус­ской поэзии 20—30-х гг. XIX в., граждан­ские мотивы творчества Пушкина, Ры­леева, Одоевского, Лермонтова органи­чески определили ведущие, основные принципы эстетики Огарева. Весьма ха­рактерно в этом отношении его стихотворение «На смерть поэта» (1837), вызванное гибелью Пушкина и близкое своей страстной об­личительной силой, как и яркой эмоцио­нальной окрашенностью, знаменитому стихотворению Лермонтова.

Отзвуки гражданской поэзии декабристов слыш­ны в ранней поэме Огарёва «Дон» (1838—39, опубликовано в 1888). В поэзии поэта отразился важнейший исторический момент в раз­витии русской революции — кризис пер­вого, дворянского периода и затем на­ступление периода разночинского, или буржуазно-демократического. Подобно Герцену, он не видел тогда революцион­ного народа в России и не мог верить в него. Ощущение безнадежности борьбы передового русского общества, чувство бессилия, доходящего порой до полного отчаяния,— эти настроения романтичес­кой и философской лирики молодого Огарёва, тесно переплетаясь с мотивами протеста и обличения существующего строя, отра­жали тягостное сознание поэтом своей оторванности от народа, одиночества.

Проявления этого «гамлетовского» на­правления в поэзии Огарёва решительно осуж­дал Белинский. Однако настроения тоски и обреченности в поэзии Огарёва, ее отвлеченно-философские, условные образы преодо­левались поэтом.

В идейно-политической борьбе 40-х гг. Николай Платонович, вслед за Белинским и Герценом, решительно размежевался с буржуазно-дворянскими либеральными кругами, от­стаивал передовые общественные идеи, выстраданные демократическими круга­ми России под гнетом царизма, в напря­женной борьбе с реакцией.

Почетное место принадлежит Огарёву в раз­витии русской материалистической фило­софии. Философские искания поэта пос­ле кратковременного увлечения идеали­стическими и мистическими учениями за­вершились стройной материалистической системой взглядов на природу. «Разум взял свое,— писал Огарёв еще в начале 40-х гг.,— мистицизм растаял, как воск на свечке» (письмо к М. Л. Огаревой, 1841). Поэт оценил революционное зна­чение диалектического метода: в поэме «Юмор» (1840—41) он писал о передовых философских идеях, что, «если б понял их народ, наверно б был переворот». Непосредственное участие Огарёва в общест­венно-политических исканиях русской передовой мысли 40-х гг. явилось могу­чим источником социального оптимизма его поэзии, принимавшей ярко выражен­ный реалистический характер. Правди­вые, реалистические зарисовки жизни русской деревни, образы крепостных кре­стьян в стихотворениях и поэмах Николая Платоновича это­го периода предвосхищали поэзию Некрасова. «Сколько реализма в его поэзии и сколько поэзии в его реализме!» — говорил о стихотворениях Огарёва Герцен. Стихотворения:

«Деревенский сторож»,

«Кабак» (1841),

«Дорога» (1841),

«Изба» (1841-42) и многие другие показывают, что социальные и эстетические искания Огарёва уже в начале 40-х гг. не только не замыкались в кругу романтически абстрактных проблем его ранней философской лирики, но реши­тельно вели поэта к широким реалистиче­ским обобщениям. В своих стихотворе­ниях поэт отразил напряженную идейную борьбу, активным участником которой он был, мучительные поиски передовой русской общественной мыслью правиль­ной революционной теории («Монологи», 1844—47; «Искандеру», 1846; «Друзьям», 1840-41, и другие).

О несомненном углублении реализма в творчестве Николая Платоновича Огарёва, связанном с ростом его революционных настроений, свидетельст­вовали его поэмы 40—50-х гг.: начальные части

«Юмора»,

повести в стихах «Дерев­ня» (1847),

«Господин» (конец 40-х гг.),

«Зимний путь» (1854—55, опубликована в 1856).

Поэма «Юмор» проникнута пат­риотической верой в свою страну и народ, культом юношеской дружбы, любовью к родным пейзажам, знакомым с детства образам родины. Но гнев и ненависть поэта вызывают картины бесправия на­рода, «аристократов рабский круг», весь «политический быт» николаевской России. Через всю поэму проходит призыв к ре­волюционному действию. Выдающийся памятник революционных настроений рус­ской интеллигенции прошлого, поэма «Юмор» поныне сохраняет свое большое историческое и художественное значение.

В стихотворной повести «Деревня» поэт рассказал о своих неудачных попытках хозяйственных «преобразований» на ос­нове утопических проектов организации фабрики с вольнонаемным трудом кре­постных крестьян. Убедившись в невоз­можности в условиях крепостнического строя осуществить свои планы, герой поэ­мы Юрий, по существу, приходит к мысли о революционной эмиграции.

Резкое са­тирическое изображение «лишнего чело­века», русского помещика Андрея Потапыча, содержала повесть в стихах «Господин». Как бы предваряя по своему характеру поэму Некрасова «Саша», по­весть «Господин» свидетельствовала о ра­стущем критическом отношении Огарёва к дво­рянской интеллигенции.

Глубоко прав­дивыми картинами народного быта была отмечена поэма «Зимний путь», имевшая большой успех в русских литературных кругах.

Реакционные и либеральные бур­жуазно-дворянские критики стремились представить Огарёва поэтом «безвременья», на­ступившего после поражения декабрист­ского движения, как «чистого лирика», чуждого общественной жизни и политиче­ской борьбы своего времени.

Против явно­го искажения места поэзии Огарёва в развитии русской литературы выступил Чернышев­ский на страницах «Современника» (1856). Статья Чернышевского, посвященная сбор­нику стихотворений Огарёва, глубоко анализиро­вала историческое значение поэзии и всей деятельности поэта. Жизнь и произведе­ния Огарёва, писал Чернышевский, принадле­жат истории. Чернышевский ставит в сво­ей статье задачу показать в поэзии Огарёва «отпечаток школы, в которой воспиты­вался его талант». Произведения поэта рассматриваются им как отражение идей­ной жизни передового русского общества 30—40-х гг. Высокая оценка поэзии Николая Платоновича тесно связывалась Чернышевским с при­знанием больших революционных заслуг Герцена и Огарёва перед русской литературой и освободительным движением. Он назы­вает поэта «одним из представителей своей эпохи»; именно поэтому ему «принадле­жит почетное место в истории русской ли­тературы — слава, которая суждена очень немногим из нынешних деятелей».

Усиление реакции после поражения ре­волюции 1848 в Западной Европе привело к новым преследованиям поэта со стороны царского правительства.

В феврале 1850 Огарёв по доносу пензенского губернатора был арестован по обвинению в участии в «ком­мунистической секте» и доставлен в Пе­тербург; «обвинение в коммунизме не подтвердилось», как было сказано в отче­те III отделения, но за поэтом был снова установлен полицейский надзор.

Весной 1856 Николай Платонович навсегда уехал из России и при­соединился в Лондоне к Герцену. Он принимает самое горячее участие в дея­тельности Вольной русской типографии. В. И. Ленин видел великую революцион­ную заслугу Герцена в организации воль­ной русской прессы за границей. Поэт с пол­ным правом делит с Герценом эту заслугу. Именно ему принадлежала мысль о соз­дании «Колокола», стихами поэта откры­вался первый лист знаменитой газеты (1857); по инициативе Огарёва выходило прило­жение к «Колоколу» — «Общее вече» (1862—64).

В начале 60-х гг. Николай Платонович деятельно участвовал в организации тайного рево­люционного общества в России, играл видную роль в создании и деятельности «Земли и воли» 60-х гг. Он настойчиво искал возможности совместной работы с «молодыми эмигрантами» из револю­ционных разночинцев. Период жизни в эмиграции ознаменовался в идейном развитии Огарёва переходом на позиции рево­люционной демократии.

Стихотворения, поэмы и публицистичес­кие статьи поэта содержали резкую критику буржуазно-мещанских отношений на За­паде. В буржуазном строе он усматривает «новый вид рабства, при котором для большинства народонаселения граждан­ская свобода равна нулю» («Русские воп­росы. Крестьянская община», 1858). Бур­жуазия, по мысли Николая Платоновича, развивалась «на счет народа», «противопоставив свою власть капитала его нищенству». Свобода труда, свобода приобретать, широко рек­ламировавшаяся буржуазной пропаган­дой, «оказалась больше насмешкою, чем правом». Буржуазное развитие, приходит он к выводу, «привело человеческое обще­ство к нечеловеческому образу» («Русские вопросы. Крестьянская община»). На­блюдая картины буржуазной действитель­ности в ряде европейских государств, поэт-демократ вынес из своих впечатле­ний глубокое убеждение в великом пред­назначении родного народа. Однако вера поэта в революционную силу народных масс России вскоре после отъезда в эмиграцию приобрела ярко выраженный народничес­кий характер. Именно утопическая тео­рия «русского социализма», одним из соз­дателей которой, наряду с Герценом, был Огарёв, должна была, по его мысли, ука­зать России путь избавления «от всех страданий западного развития». «Внут­реннюю ткань» русского народа, в силу которой Россия могла бы прийти к «сво­бодному устройству», то есть к социализму, Огарёв Н.П. усматривал в крестьянской общине и в общинном землевладении.

Историческое значение революционной проповеди поэта определялось боевым демо­кратизмом, которым была пронизана вся деятельность поэта-эмигранта. Вслед за Герценом он разоблачает грабительский характер прославляемого либералами «освобождения крестьян» и так называемой кресть­янской реформы. «Старое крепостное право,— писал Огарёв в «Колоколе»,— заме­нено новым. Вообще крепостное право не отменено. Народ царем обманут!» («Разбор нового крепостного права», 1861). Известия о жестоком усмирении крестьянских волнений в России вызы­вают у поэта гневную характеристику Александра II как «убийцы и палача». «Разрыв с этим правительством,— утверж­дает Огарёв,— для всякого честного человека становится обязательным». Борьба Огарева Н.П. на страницах «Колокола» с «робкой», «золотушной» мыслью русских либералов была отмечена в статье В. И. Ленина «Памяти Герцена»».

Стихотворения и поэмы Огарёва Николая Платоновича периода его эмиграции призывают к решительной борьбе с самодержавием, причем важней­шей движущей силой этой борьбы поэт начинает рассматривать революционный протест самого народа.

В конце 50-х — начале 60-х гг. поэт пишет поэму «Забытье», завершавшуюся популярной впоследствии песней о народном восстании в России.

Тема борьбы революционного народа в поэзии и публицистике Огарёва 60—70-х гг. занимает ведущее место. Его поэтичес­кие послания к революционной молодежи «Михайлову», 1862;

«Сим победиши», 1863, и другие),

Стихотворения

«Свобода» (1858),

«До свиданья» (1867),

«Студент» (1867—68, опубликовано в 1869),

«За новый год» (1876), обращения к Герцену-Искандеру получали широкое распространение в России, в частности в русском революционном подполье, нередко печатались в виде листовок и оказали значительное влияние на демократическую поэзию 60-х гг.

Большое художественное значение имели поэмы Огарёва Николая Платоновича лондонского периода:

«Сны» (1857),

«Ночь» (1857),

«Тюрьма» (1857— 58),

«Матвей Радаев» (1856—58, опубликован в 1859) и другие.

Патриотический пафос поэзии поэта, органическое единство его поэтической и революционной биографии обусловили художественное своеобразие творческого наследия поэта. В реалисти­ческих картинах его стихотворений и поэм запечатлен путь русского освободитель­ного движения 40—70-х гг. XIX в. Его излюб­ленными жанрами были стихотворения-послания, обращения или поэма-исповедь, рассказ характерны самые названия:

«Другу Герцену»,

«К друзьям»,

«Гранов­скому»,

«Монологи»,

«Раздумье»,

«Исповедь лишнего человека»,

«Рассказ этапного офицера» и другие.

Своеобразие этих жанров открывало перед ним возмож­ность непосредственного разговора с чи­тателем, усиливая тем самым агитационно-пропагандистское звучание его поэзии. Из прозы Огарёва Н.П. наиболее значительны со­хранившиеся отрывки из повестей 40-х гг.

«Гулевой»,

«История одной проститутки»,

«Саша», написанных в стиле «натуральной школы», и автобиографические записки, относящиеся к 50—70-м гг. и написанные под явным воздействием мемуаров Герце­на «Былое и думы». В лучших своих стра­ницах — «Кавказские воды», фрагменты из «Моей исповеди», «Записки русского помещика» и других — воспоминания Огарёва ста­ли исповедью поколения, яркой летопи­сью его идейных исканий.

Большое значение имела литературно - критическая деятельность Огарёва Развернув­шаяся в годы его революционной эмигра­ции, она отвечала задачам борьбы рус­ской демократии за идейное, целенаправ­ленное искусство. Статьи-предисловия Огарёва к лондонскому изданию «Дум» Рылеева (1860) и к сборнику «Русская потаенная литература XIX столетия» (Лондон, 1861), статья «Памяти художника» («Полярная звезда» на 1859 г., кн. V), написанная в связи со смертью А. А. Иванова, содер­жали развернутое изложение его эстети­ческих воззрений и взглядов на русский: историко-литературный процесс. Про­должая традиции передовой русской эсте­тической мысли, Николай Платонович глубоко связывал раз­витие литературы, возникновение великих произведений искусства с общественными условиями. Он верил в великое будущее передовой русской литературы, неразрыв­но связавшей свою судьбу с революцион­ным движением народных масс.

В апреле 1865 Огарёв Н.П. переехал в Женеву, ку­да была перенесена деятельность Вольной русской типографии. Здесь прошло около десяти лет его жизни, исполненной на­пряженной издательской работы, состав­лению многочисленных прокламаций, брошюр и листовок.

В сентябре 1874 Николай Платонович Огарёв возвращается в Англию. Поэт занял почет­ное место в истории русской литературы и общественной мысли как крупный деятель освободительного движения нашего наро­да, талантливый поэт и публицист рус­ской революционной демократии, философ - материалист.

В 1913 столетие со дня рождения поэта большевистская «Правда» писала: «Огарев ценен как поэт, у кото­рого наряду с грустной лирикой столько бодрых призывов и веры в несомненно грядущую яркую, свободную, счастливую жизнь для всех людей».

Умер — [31.V(12. VI). 1877], Гринвич, Англии.

 
Библиотечные мероприятия | Биографии