Поиск

Биографии писателей и поэтов

АБВГДЕЖЗИКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЭЮЯ

Островский Александр Николаевич

Островский Александр Николаевич

ОСТРОВСКИЙ Александр Николаевич родился [31.III (12.I V).1823, Москва] в семье коллежского секретаря, чиновника общего собрания московских департаментов правительствующего сена­та — драматург.

Отец Александра Николаевича окончил в 1818 Московскую духовную академию, но предпочел свет­ское поприще. Успешно продвигаясь по службе, он, кроме того, рано начал за­ниматься частной адвокатской практикой среди купечества. Это дало ему возмож­ность уже в 1825 построить собственный дом.

В 1838, получив чин коллежского асессора, отец будущего писателя становится потомственным дворянином.

В 1841 приобретает несколь­ко домов.

В 1846—47 превращается в помещика, владельца около 300 кре­постных.

С раннего детства образованием Александра занимались домашние учителя, которых семья могла себе позволить.

В 1835-40 учился в 1-й московской гим­назии, которую окончил с отличием и без экзамена был при­нят на юридический факультет Московского университета. Не имея склонности к профессии юриста, увлекшись литературой и теат­ром, он покинул университет при пере­ходе со 2-го курса на 3-й.

С 1843—45 служит в совестном.

С 1845—51 в коммерческом суде.

В 40-е гг. Александр Николаевич формировался под воз­действием Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Белинского, Герцена. Следуя за Белинским, он видел наиболее полное вы­ражение народности и реализма в обличи­тельно-сатирическом направлении.

Поэто­му в его первых драматических произве­дениях —

«Картине семейного счастья»,

«Свои люди — сочтемся»,

«Бедной не­весте» — выведены по преимуществу отрица­тельные типы; сильной стороной их является действенная критика деспотического произвола в семейных и общественных от­ношениях. В образах Ширялова и семьи Пузатовых («Картина семейного счастья»), Подхалюзина и семьи Болыновых («Свои люди — сочтемся») Островский показал, что бур­жуазия, живя хитростью, мошеничеством, на­сквозь порочна. Для этого класса пре­выше всего деньги. Эгоизм, грабительскую сущность, лживость и са­модурство Пузатовых, Ширяловых и Болыновых драматург рисовал как частное проявление общих деспотических условий дореформенной действитель­ности. В своих первых произведениях Александр Николаевич изображал и бедных людей, безысходность их положения. Это Иван Ерофеич в «За­писках замоскворецкого жителя» и Ма­рья Андреевна Незабудкина в «Бедной невесте».

Добролюбов справедливо связывает раннее творчество Островского, проникнутое обли­чительно-сатирическим пафосом, с наи­более прогрессивным, ведущим литературным направлением 40-х гг. Островский, пи­шет критик, «нашел сущность общих (тре­бований) жизни еще в то время, когда они были скрыты и высказывались весьма не­многими и весьма слабо».

В 1849 вышла комедия «Свои люди — сочтемся». Ее основная тема — злоумышленное банк­ротство, а идейный смысл — в обличении купеческого самодурства, хищничества, эгоизма и заскорузлого невежества. Коме­дия «Свои люди — сочтемся» сразу же была запрещена драмати­ческой цензурой и напечатана в 6-м номере журнала «Москвитянин» за 1850.

После публикации комедии «Свои люди — сочтемся» в «Москвитянине» Островский снова обратился в драматическую цензуру за разрешением ее к театральной постановке. В результате пьесу запре­тили даже для переиздания. Метя при изображении Болынова в купеческих са­модуров, драматург попадал и в общероссийского самодура. И вот почему резолюция Нико­лая I была такова: «Напрасно печатано, играть же запретить». В связи с этим дра­матурга отдали под негласный полицей­ский надзор.

Так же были запрещены к постановке и другие пьесы драматурга:

«Картину семейного счастья» (1847),

«Укрощение злой жены» перевод пьесы Шекспира (1850).

Но всё же именно пьесой «Свои люди — сочтемся» Александр Николаевич прочно вошел в русскую литературу как первостепенный драматург, блистательно продолжающий лучшие традиции своих замечательных предшественников — Фон­визина, Грибоедова, Пушкина и Гоголя.

В 1851 дописана пье­сы «Бедная невеста».

В этот период драматург вступил в полосу идейных колебаний, а затем и отхода от своих последовательно демо­кратических убеждений. Причиной тому послужили многие обстоятельства: усиле­ние правительственной реакции в связи с французской революцией 1848, цен­зурный террор, сближение с журналом «Моск­витянин» и его реакционно-славянофильским окружением, участие в «молодой редакции» журнала «Москвитянин», представляющей разновидность славянофиль­ства.

В 1851 он принужден был покинуть службу в коммерческом суде.

С этого времени литературный труд стал для него единственным источником существования.

Влияние реакционно-славянофильской среды, в которую попал Островский, сотрудничая в журналом «Москвитянин», а также, веро­ятно, и тяжелые цензурные удары при­вели его к пересмотру своих убеждений. Самые начальные признаки пересмотра обличительно-демократических позиций сказались в 1851, при завершении пьесы «Бедная невеста», в образе примиритель­но-жертвенной Марии Андреевны Незабудкиной.

В 1852 дописана комедия «Не в свои сани не садись».

В 1853 30 сентября Александр Николаевич признается Пого­дину, что взгляд на жизнь, выраженный им в пьесе «Свои люди — сочтемся», ка­жется ему «молодым и слишком жестким». В этом же письме драматург объявил и свои новые идейно-эстетические пози­ции. Они заключаются, во-первых, в изображении не отрицательного, а положи­тельного, «хорошего», чтобы русский че­ловек, видя себя на сцене, радовался, а не тосковал, и, во-вторых, в соединении «высокого с комическим». Влияние на драматурга реакционно-славянофильских воззрений сказалось и на его пьесах

«Бед­ность не порок»,

«Не так живи, как хо­чется».

Сатирическое обличение сменяется в них идеализацией купечества, живущего обычаями патриархально-религиозной старины. Самой яркой пьесой, создан­ной в пору увлечения драматургом примиритель­ными идеями, является комедия «Бед­ность не порок». Но, идеализируя Лю­бима Торцова, связывая его с патри­архально-бытовыми устоями, он в то же время олицетворяет в нем идеи широкой демократичности и гуманности, весьма далекой от религиозной патриархально­сти. Это морально сильный человек, прямой защитник правды и совести, нрав­ственного достоинства и чести. Его слова: «Шире дорогу — Любим Торцов идет!» — стали крылатыми.

Чернышевский, высо­ко ценя Островского, стараясь спасти его от тлетворного влияния реакционно-славяно­фильских идей, выступил после выхода в свет комедии «Бедность не порок» с рез­кой статьей. В этой статье, сосредоточен­ной на идейных и художественных недо­статках комедии, в пылу борьбы за Островского явно преувеличенных, критик призывал драматурга отказаться от «ложной идеа­лизации устарелых форм», оставить «ти­нистую тропу» (Полн. собр. соч., т. II, М., 1949, с. 240), на которую он встал.

В 1856 в борьбе за Александра Николаевича выступил и Некрасов. Указывая на ложные мотивы пьесы «Не так живи, как хочется», поэт с глубокой верой в драматурга писал, что Островский «сам, быть может, удивится, что произ­ведут его силы, когда он им даст полный простор и свободу». Слова Некрасова оказались пророчес­кими. Выше всего в искусстве драматург ценил жизненную правду, и она победила.

Влия­ние на драматурга славянофильских идей было кратковременным и вскоре, преодолев славянофильские иллюзии, он уже до конца своей жизни укрепляется на позициях критического реализма, свя­занного с демократическими идеями своей эпохи.

В 1855 пишет комедию «В чужом пиру похмелье». Эта пьеса наметила новый этап творчества драматурга. Он больше рисует положительные образы, впадая в приторную идеализацию купе­чества, религиозную патриархальность.

На третьем этапе творчества он освобождается от односторонности того и другого. Прони­каясь идеями демократического просве­тительства, связанными с горячей враж­дой к крепостничеству, с защитой просве­щения и свободы, с отстаиванием интере­сов народных масс, Александр Николаевич приходит к необхо­димости органического слияния в своих пьесах отрицания и утверждения.

В 50-х гг. он все чаще осложняет конфликты своих пьес борь­бой социально-враждебных сил: нового с отживающим, прогрессивного с реакционным, народных стремлений с соци­альным деспотизмом

«Доходное место»,

«Воспитанница»,

«Гроза».

Среди положительных образов, соз­данных Островским во 2-й половине 50-х и в начале 60-х гг., самым ярким по силе неприми­римости с гнетущими условиями феодаль­но-крепостнической действительности яв­ляется образ Катерины в пьесе «Гроза».

Наиболее правильное истолкование этой пьесы и ее главной героини дал Н. А. Добролюбов в знаменитой статье «Луч света в темном царстве», которая появилась в октябрьском номере «Совре­менника» за 1860.

Добролюбов утверж­дал, что «Гроза» Островского в высшей степени правдиво отразила самые существенные стороны предреформенной эпохи: эконо­мические основы темного царства, опре­делявшие непререкаемую власть само­дурства, возникновение и усиление про­теста, пробуждение личности, ее стрем­ления вырваться на волю. При этом Островский в образах Кабанихи, Дикого и других представителей деспотизма показал, что «темное царство» начинает расшатываться и сами самодуры уже проявляют признаки недовольства и страха перед непонятны­ми им явлениями нового в окружающей их жизни. На фоне все еще грозного, но обнаруживающего шаткость самодурства драматург нарисовал новый тип, формировав­шийся в русской действительности, само­бытный, цельный, сильный, самоотвер­женный характер русской женщины, сти­хийный, непосредственный протест ко­торой — страшный вызов «самодурной» силе; он предвещал наступление конца «темного царства». Добролюбов назвал Ка­терину характером народным, националь­ным, «светлым лучом в темном царстве». Он разъяснил, что народность «Грозы», как и всего творчества Островского, заключается в том, что его пьесы, рисуя господствующие в жизни ложные отношения со всеми их последствиями, служат «отголоском стремлений, требующих лучшего устрой­ства», и вызывают русскую силу на «ре­шительное», то есть революционное, дело. Добролюбов обратил внимание на нова­торство формы «Грозы». Он показал, что все упреки реакционной и либеральной критики, касающиеся художественных не­достатков «Грозы» («двойственная интрига», якобы разбивающая единство впечат­ления), исходят из рутинных представле­ний о драматическом произведении. Реа­листическое искусство Островского раскрылось в этой пьесе сложностью сюжетного кон­фликта, правдиво объединившего соци­альное (Дикой, Кабаниха — Кулигин) и личное (Катерина — Борис, Варвара — Кудряш), типической широтой и индиви­дуально-психологической глубиной пер­сонажей, характерностью языка, орга­ническим сплавом драмы с лирикой (мо­нологи Катерины) и эпикой (рассказы Кулигина и Феклуши), непрерывным на­пряжением действия, расцвеченного па­раллелями психологических переживаний и явлений природы (гроза), широтой обрисовки общественно-бытовой обстанов­ки, обусловливающей поведение дейст­вующих лиц. Статьи Добролюбова много дали Островскому, открывая перед ним путь нового идейного подъема.

Сближаясь с революционными демократа­ми, овладевая более высоким уровнем демо­кратического мировоззрения, он расширяет тематику своего творчества, находя для нее максимально впечатляющие средства выражения.

Драматург со 2-й половины 60-х гг. и по 80-е гг публикует драматические шедевры

«Дмит­рий Самозванец» (1867),

«На всякого мудреца довольно простоты» (1868),

«Го­рячее сердце» (1869).

«Лес» (1871),

«Снегурочка» (1873),

«По­следняя жертва» (1878),

«Бесприданница» (1879),

«Таланты и поклонники» (1882),

«Без вины виноватые» (1884).

Александр Николаевич стал изобразителем всех основных классов своего времени, сатирически заклей­мил экономически и морально оскудевающее дворянство - («На всякого мудреца довольно простоты», «Бешеные деньги»,

«Лес», «Волки и овцы»).

Беспощадно осу­дил поднимавшуюся в то время хищни­ческую буржуазию-

(«Горячее сердце», «Последняя жертва», «Бесприданница», «Невольницы»).

Глубоко раскрыл карье­ризм, казнокрадство, взяточничество, продажность бюрократии, выражающей интересы дворянства и буржуазии – («Го­рячее сердце», «Богатые невесты», «Талан­ты и поклонники», «Без вины виноватые»).

С глубоким сочувствием рисуются им люди труда:

Аристарх («Горячее сердце»),

Несчастливцев («Лес»),

Зыбкин («Прав­да — хорошо, а счастье лучше»),

Мелузов («Таланты и поклонники»).

В ряде пьес, следуя Пушкину, устремляется и к да­лекой старине: «Козьма Захарьич Минин-Сухорук», «Воевода».

В 70-е и 80-е гг. прибегает к самым разнообразным жанрам. Его привлекает и острозлобо­дневная социально-политическая сатира («На всякого мудреца довольно просто­ты»), и сказочно-фантастическая утопия о мирном царстве берендеев («Снегуроч­ка»).

Он сосредоточивается на социально - бытовых картинах современности

«Не все коту масленица»,

«Не было ни гроша, да вдруг алтын»,

«Трудовой хлеб»

и уно­сится в историческое прошлое («Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский»).

Но, сохраняя до самого конца своего творче­ского пути живой интерес к обличительно-сатирической проблематике, драматург, чем дальше, тем больше усиливал в своих пьесах социально-психологические моти­вы. Стремление к всестороннему раскры­тию внутреннего облика действующих лиц привело его уже на первом этапе творчества к созданию таких психологи­чески полнокровных образов, как Марья Андреевна Незабудкина и Дуня («Бедная невеста»). Еще более психологически глубо­кими явились образы Катерины («Гроза»), Оброшенова («Шутники»), Крутицкого («Не было ни гроша, да вдруг алтын»), Людмилы («Поздняя любовь») и Снегурочки («Снегурочка»).

В дальнейших пье­сах внутренний облик действующих лиц становится все более сложным, ажурно-тонким. Рисуя Юлию Тугину («Послед­няя жертва»), Ларису («Бесприданница»), Негину и Великатова («Таланты и пок­лонники»), Кручинину («Без вины вино­ватые») и других действующих лиц этих пьес, Островский раскрывал их облик с особой полнотой, применяя психологические оттенки. Усложняя социально-психологическую характеристику действующих лиц, он более, чем в предшествую­щих пьесах, обращается к косвенной, завуалированной, а не прямой характе­ристике, к приему недосказанности, недо­говоренности. Наиболее отчетливо это проявляется в образе Великатова («Та­ланты и поклонники»), властного хозяина жизни, «идола», скрывающего когти кор­шуна, стервятника под изящными перчат­ками.

Установка на широкого, непосредст­венного в своих восприятиях и впечатлениях зрителя определила ярко вы­раженное своеобразие драматургии Александра Николаевича. Создавая свои пьесы, он исходил главным образом из традиций народной драмы, из требова­ний сильного драматизма и «крупного ко­мизма». «Русские авторы желают пробо­вать свои силы,— заявлял он,— перед свежей публикой, у которой нервы не очень податливы, для которой требуется сильный драматизм, крупный комизм, вызывающий откровенный, громкий смех, горячие искренние чувства, живые и силь­ные характеры». Эта особенность сказывается, прежде всего, в характерах его пьес. Продолжая традиции народ­ной драматургии, Александр Николаевич стремился рисо­вать характеры крупные и цельные, с явно подчеркнутыми комическими или драматическими свойствами. Последовательно комическими являются та­кие типы, как

Липочка и Подхалюзин («Свои люди — сочтемся»),

Тит Титыч Брусков («В чужом пиру похмелье»),

Бальзаминов («Праздничный сон —до обе­да») ,

Феклуша («Гроза»),

Манефа («На всякого мудреца довольно простоты»),

Хлынов, Курослепов, Градобоев («Горя­чее сердце»),

Счастливцев («Лес»),

Елеся («Не было ни гроша, да вдруг алтын»).

Сильный драматизм сказался в таких ха­рактерах, иногда с явно трагическими чер­тами, как

Петр («Не так живи, как хочет­ся»),

Жадов («Доходное место»),

Надя («Воспитанница»),

Катерина («Гроза»),

Краснов («Грех да беда на кого не живет»),

Кисельников («Пучина»),

Параша («Горя­чее сердце»),

Крутицкий («Не было ни гро­ша, да вдруг алтын»),

Тугина («Последняя жертва»),

Лариса («Бесприданница»),

Негина («Таланты и поклонники»),

Кручинина («Без вины виноватые») и другие.

Разъ­ясняя сущность реализма, драматург настойчиво подчеркивал, что реалистическая прав­дивость требует воспроизведения «более характерных национальных типов», всей полноты их внутреннего облика, включающего и возвышенные чувства, и высокие думы.

Действующие лица пьес Александра Николаевича — это чаще всего ясно и резко очерченные социаль­ные типы широкого и глубокого обобще­ния. Таковы Большов и Подхалюзин в комедии «Свои люди — сочтемся»,

Лю­бим Торцов в комедии «Бедность не порок»,

Катерина в «Грозе»,

Курослепов, Хлынов, Градобоев в «Горячем сердце»,

Мурзавецкая, Лыняев, Беркутов в ко­медии «Волки и овцы»,

Барабошева и Грознов в комедии «Правда — хорошо, а счастье лучше».

Их выпуклая очерченность проявляется даже в значащих, го­ворящих фамилиях (Пузатов, Кабаниха, Бодаев, Милонов) и именах (Тигрий Льво­вич Лютов).

Удивительно тонко изображая индивидуальные особенности действую­щих лиц, автор всегда использует их для рас­крытия, подчеркивания и дополнения социально-типической сущности. У него индивидуальное, как правило, последо­вательно служит раскрытию социально-типического: например, грубая прямота Бодаева, льстивость Милонова, ханже­ство Гурмыжской в комедии «Лес». Вос­производя человеческие характеры крупным планом, резко выдвигая их ведущие черты драматург. не ограничивал их лишь этими определяющими свойствами. Ведущая черта главенствует, но не поглощает другие и поэтому не превращает образы в однолинейные схемы, в олицетворения добра и зла, в абстрактные символы. Его образы, сохраняя живость реаль­ных людей, обладают душевным богатством, психологической полнотой, многоцветностью. Даже Подхалюзин, созна­тельный мошенник, способен и на искреннюю любовь, в нем может на какой-то миг пробудиться и чувство жалости к ограбленному тестю. Обращаясь к Ли­почке, так грубо обошедшейся с отцом, он говорит: «Эх, Алимпияда Самсоновна-с! Неловко-с!».

Изображая социальные типы, Островский нередко раскрывал в них то, что в той или иной мере сближало их с людьми других общественных групп и классов. Основные его образы — это образы боль­ших человеческих страстей — положи­тельных и отрицательных. «Мне хоте­лось,— писал он в 1850 В. И. Назимову,— чтоб именем Подхалюзина публика клей­мила порок точно так же, как клеймит она именем Гарпагона, Тартюфа, Недо­росля, Хлестакова и других». В его обра­зах сквозь социально-типическую, конкретно-историческую, классовую сущ­ность очень часто просвечивает обще­народное и общечеловеческое. Пример тому — Катерина («Гроза»), Параша («Горячее сердце»), Лариса («Беспридан­ница»). Благодаря подчеркнутому выдви­жению ведущих признаков, глубине и ши­роте обобщения имена многих персонажей автора стали нарицательными. Таковы Под­халюзин («Свои люди — сочтемся»),

Тит Титыч Брусков («В чужом пиру похме­лье», «Тяжелые дни»),

Кабаниха («Гроза»),

Глумов («На всякого мудреца довольно простоты»),

Градобоев и Хлынов («Горя­чее сердце»),

Милонов и Бодаев («Лес»),

Кнуров («Бесприданница»).

Именно ши­рота и глубина социально-психологичес­кого обобщения делает пьесы Островского понят­ными, актуальными и сегодня.

Для создания драматических образов Александр Николаевич с изумительным искусством исполь­зует речевую характеристику героя. Язы­ку его действующих лиц чужда и социально-диалектальная фотографичность, и нарочитая насыщенность характерны­ми словечками, свойственными для их общественно-бытового круга. Распределяя речь своих персонажей как представите­лей известных социальных групп, автор об­ращался ко всем ее средствам: лексичес­ким, морфологическим, фонетическим, синтаксическим и иным, чем достигал максимальной социально-бытовой коло­ритности. Его купцы, дворяне, чинов­ники, представители демократической ин­теллигенции, люди из народа говорят подлинным языком своей общественно-бытовой среды. Александр Николаевич заслуженно считается непревзойденным мастером диалектной речи. Но он никогда не ограничивался лишь этой задачей. Он подчинил речевые средства раскрытию социальной и индивидуальной сущности действую­щих лиц своих пьес. В связи с этим он усиливал, сгущал, подчеркивал в речах персонажей именно те особен­ности, которые наиболее способствова­ли выражению их ведущих идейно-психологических свойств. Так оформился вульгарный, манерно-претенциозный стиль речи Липочки («Свои люди — со­чтемся»), глубоко лирический и поэти­ческий стиль речи Катерины («Гроза»), эмоционально-патетический стиль речи Несчастливцева («Лес»).

В пьесах Островского своеобразно говорят не только предста­вители различных классов, но и предста­вители одного и того же класса — в силу их социально-групповых, типических и ин­дивидуальных отличий, а также и того времени, к которому они относятся. Так, например, язык дореформенных необра­зованных купцов: Болынова («Свои лю­ди — сочтемся»), Гордея Торцова («Бед­ность не порок»), Тита Брускова («В чу­жом пиру похмелье), Дикого («Гроза») — резко отличается от языка пореформен­ных цивилизованных промышленников: Кнурова и Вожеватова («Бесприданница»), Стырова и Коблова («Невольни­цы»).

Для языка первых характерна про­сторечная основа, морфологическая и фонетическая неправильность, элементар­ность словосочетаний, а язык вторых — литературный. Речевые средства исполь­зуются автором и для повышения сценичности пьес. Он неравнодушен к необычным, редким словам и выражениям, которые, глубоко характеризуя действующие ли­ца, повышают сценичность пьесы, оста­навливают внимание читателей и зрителей, вызывают их улыбку, смех и так далее. В целях сатирического осмеяния дейст­вующих лиц своих произведений Аленсандр Николаевич искусно использует свойственные их речи идиоматические выражения. На вопрос Липочки: «Для чего вы, Лазарь Елизарыч, по-французски не говорите?» — Подхалюзин отвечает: «А для того, что нам не для чего» («Свои люди — сочтемся», действие III, явл. 5).

Островский весьма разнообраз­но применяет прием переосмысления и перепутывания слов, так свойственный на­родной драме. В пьесе «Свои люди — сочтемся» купец Большов, обращаясь к глуховатой ключнице Фоминишне, спра­шивает: «Стряпчий был?» А та отвечает: «А стряпали, батюшка, щи с солониной, гусь жареный, драчена» (д. II, явл. 9).

Персонажи Островского, неравнодушные к слову, зачастую вступают в своеобразные пое­динки, вроде перепалки Подхалюзина со свахой в комедии «Свои люди — сочтем­ся». Автор с редким искусством применяет для обрисовки характера поговорки, по­словицы, присловья, крылатые слова и вы­ражения, семантические и синонимиче­ские замены.

По естественности, по виртуозному мастерству раскрытия типической сущности действующих лиц средствами языка в литературе критичес­кого реализма нет драматурга, равного Островскому. Это отмечали Некрасов, Добролюбов, И. С. Тургенев, М. Горький и другие.

Воспринимая драматические произве­дения как «драматизированную жизнь», драматург был врагом сочинительства оторван­ных от подлинной жизни авантюрных сюжетов, состоящих из хитросплетений интриги, бьющих лишь на внешний эф­фект, на который была так падка западно­европейская развлекательно-буржуазная драматургия, развивавшаяся под влия­нием Коцебу, Скриба и им подобных дра­матургов. Для сюжетов своих пьес Александр Николаевич избирал не мелкие бытовые факты и со­бытия, а наиболее значительные, типи­ческие, общеинтересные, способные тро­гать миллионы людей из самых разнооб­разных общественных слоев, и прежде всего трудовых.

Банкротство, превратив­шееся в 40-е гг. в общественную опас­ность, борьба за деньги, в которой пре­небрегают родственными связями и нрав­ственными правилами, —вот основа сю­жета его первой крупной комедии «Свои люди — сочтемся». И в последующих пье­сах драматург строит сюжеты, опираясь на общественно важные события, касаю­щиеся имущественных отношений

«Бед­ность не порок»,

«Тяжелые дни»,

«Пучи­на»,

«Волки и овцы»,

противоречий меж­ду бедными и богатыми

«Воспитанница»,

«Шутники»,

«Трудовой хлеб»,

борьбы между представителями реакции и про­гресса

«Доходное место»,

«Гроза»,

«Та­ланты и поклонники» и так далее.

Стремление к глубокой жизненной и художественной мотивировке изображаемых характеров и событий определило в пьесах Островского наличие распространенных экспозиций, задер­жанных завязок, особой роли приема «предварения». Он создавал пьесы под­линно эпического объема и в то же время высокой действенности. Их действенность достигается большей или меньшей остро­той конфликта и всеопределяющей ролью его завязки в развитии сюжета. Строгое подчинение развития пьес разрешению ос­новного конфликта и завязки обусловило центростремительность их композиции. Здесь каждая сцена органически, после­довательно вытекает из другой, макси­мально подчиняясь идее, что придает пьесам, кроме стройности, собранности, непрерывность развития, все повышаю­щуюся напряженность. Развитие конф­ликта ведется путем более или менее об­наженного и резкого столкновения инте­ресов действующих лиц и постановки их в такие сложные и острые социальные, бытовые, психологические положения, которые определяют наиболее полное рас­крытие их внутренней сущности. Центростремительности действия служат моно­логи и диалоги, всегда максимально подчиненные развитию конфликта.

В диа­логах пьес Островского действующие лица затра­гивают друг в друге именно те сторо­ны, которые раскрывают их характеры, ставят их в новые отношения, обостря­ют борьбу и продвигают действие пьесы вперед. Постепенно повышая драмати­ческую напряженность пьесы, автор располагает наиболее действенные эпизоды и сцены в порядке их возрастания от акта к акту и завершает пьесы сценически эффектными, но всегда жизненно правди­выми развязками, совпадающими с куль­минациями: трагической смертью Ла­рисы в «Бесприданнице»; разоблачением и изгнанием Глумова из общества Турусиной в комедии «На всякого мудреца довольно простоты»; неожиданным тор­жеством горячих сердец, Параши и Гав­рилы, в комедии «Горячее сердце»; три­умфом бесчестного хищника Беркутова в комедии «Волки и овцы»; трогательной сценой, когда Кручинина узнает своего сына, которого считала навсегда потерян­ным, в пьесе «Без вины виноватые». Ру­ководствуясь принципом «крупного комизма» и «сильного драматизма», автор, при условии строгой жизненной и художест­венной мотивировки и действенности, смело и широко применял в своих пьесах самые разнообразные средства театрали­зации.

В его пьесах вольно и непринуж­денно звучит народная песня. Нередко он вводит в действие хор, например в пьесах

«Бедность не порок»,

«Горячее сердце»,

«Снегурочка»,

«Бесприданница».

Испол­нением романсов раскрываются траги­ческие переживания героинь его пьес «На бойком месте», «Бесприданница».

Во многих пьесах используются музыка, танцы, пляски, народные обряды. Ради театрализации и зрелищности Александр Николаевич Островский весьма часто обращается к средствам внешнего комизма и сценического эффекта: например, дурное вальсирование Липочки («Свои люди — сочтемся»), завивка Бальзаминова с помощью кухарки Матрены («Праздничный сон — до обеда»). Доби­ваясь комизма, драматург идет на созна­тельно преувеличенные, гротесковые ко­мические сцены. Таковы свалка, в кото­рой по ошибке вяжут самого хозяина, Курослепова, вместо предполагаемого во­ра, и «простодушно патриархальная» бе­седа городничего с просителями, в которой он запугивает их обилием законов («Горя­чее сердце»).

Сценичности, зрелищности пьес содействуют обилие в них массо­вых сцен и выводы действия из внутрен­него помещения, интерьера на улицу и площадь

«Гроза»,

«Горячее сердце»,

«Лес»,

«Снегурочка».

Усиливая драма­тизм характеров, положений, обстоя­тельств, автор не чуждался и таких средств изображения, как символика («Гроза», «Снегурочка»).

Художественное своеоб­разие пьес отчетливо проявляется и в их жанре. Идя от жизни, видя свою задачу в правдивом изображении ее со­бытий и характеров, автор смело вводил в драматические по своему основному па­фосу пьесы элементы комизма, а комедии насыщал глубоко лирическими сценами и драматическими положениями. Так, в комедии «Свои люди — сочтемся» мы являемся свидетелями драматического объяснения между отцом и дочерью, ког­да отец, плача, просит свою дочь о спа­сении, а дочь, которой он отдал все свое состояние, грубо отказывает ему в этом. Островский обращался и к приемам интриги, строго подчиняя их развитию конфлик­та, раскрытию идеи пьесы. Вследствие этого пьесы драматурга в жанровом отношении весьма сложны.

Пьесами жизни назвал Добро­любов новаторские особенности пьес А.Н. Островского.

Белинский заметил, эти пьесы «сделали бы честь всякой евро­пейской литературе». Но при наличии отдельных выдающихся пьес отечествен­ная драматургия явно отставала от лири­ки и прозы. Непреходящее значение Островского в том, что он завершил создание русской национальной драматургии, начатое Фон­визиным и продолженное Грибоедовым, Пушкиным и Гоголем, укрепил, развил лучшие традиции русского национально-самобытного театра и наметил ясную пер­спективу дальнейшего развития драма­тического и сценического искусства.

В по­ру первых выступлений Островского со своими пье­сами, в конце 40-х гг. и в начале 50-х гг., на театральной сцене преобладали воде­вили и мелодрамы, при этом чаще всего переводные. И те и другие отличались неестественностью содержания, ложно­стью характеров, искусственностью язы­ка, то до крайности высокопарного, то сверх меры перешученного, комикованного.

Александр Николаевич с самого начала своей литератур­ной деятельности выступил на борьбу с за­сильем низкопробной, чисто развлека­тельной драматургии, отечественной и пе­реводной. Продолжая лучшие традиции прогрессивной национально-самобытной, драматургии, он создал реалистические пьесы огромного познавательного и вос­питательного значения. Ломая устояв­шиеся традиции, демократизируя тема­тику отечественной драмы, драматург смело вво­дил в свои пьесы простых людей — из бед­ного чиновничества и мещанства, из тру­довой интеллигенции. Увеселительное зрелище на потребу помещиков, купцов и чиновников, каким по преимуществу был театр в 40-е и 50-е гг., Островский превращал в школу гражданско-патриотического служения родине. Именно это и определило ту острую борьбу вокруг его пьес, которая продолжалась на протяжении всего его творческого пути и не закончи­лась после его смерти.

Наследие Островского А.Н. состоит из:

47 оригинальных пьес,

7 пьес в сотрудничестве с другими драматургами

перевел более 20 пьес с итальянского, испанского, французского, английского и латинского языков.

Пьесы Островского состав­ляют целый народный театр. Могучий гений Островского, продолжавшего лучшие тради­ции классической отечественной драма­тургии, оказал определяющее влияние на все последующее развитие прогрессивной русской драматургии и русского сцени­ческого искусства.

Именно его работа как ведущего драматурга, выдающегося общественного деятеля, основного орга­низатора Московского артистического кружка (1865) и Общества русских дра­матических писателей и композиторов (1874), прекрасного режиссера своих пьес и замечательного теоретика сцени­ческого искусства подготовила полную победу принципов реализма в области театра, осуществленную в условиях со­ветской действительности.

Писатель мирового значения, Александр Николаевич Островский оказал огромное и плодотворное воздействие на драматур­гию, театральную культуру братских народов, входящих в состав СССР.

Умер — [2(14). VI. 1886], Щелыкове.

 
Библиотечные мероприятия | Биографии