Поиск

Биографии писателей и поэтов

АБВГДЕЖЗИКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЭЮЯ

Жуковский Василий Андреевич

Жуковский Василий Андреевич

ЖУКОВСКИЙ Василий Андреевич родился [29.I (9.II). 1783, село Мишенское, Белевского уезда, Тульской губернии] — поэт.

Был внебрач­ным сыном богатого помещика Афанасия Ивановича Бунина и пленной турчанки Сальхи, попавшей в Россию в 1770 пос­ле взятия русскими войсками крепости Бендеры.

Фамилию и отчество поэт по­лучил от усыновившего его бедного помещика Андрея Григорьевича Жуков­ского, проживавшего в семье Буниных. Детские годы при их внешнем благо­получии были омрачены сознанием нера­венства в семье отца, в которой мать бу­дущего поэта находилась на положении служанки. Позднее он писал: «Я привык отделять себя от всех, потому что никто не принимал во мне особенного уча­стия и потому, что всякое участие ко мне казалось мне милостью... Я был один, всегда один» (Дневник, Спб., 1903, с. 27).

Первоначальное образование Василия Андреевича нача­лось у домашних учителей, затем учился в пансионате города Тулы и в народном учи­лище, откуда он был вскоре отчислен за неуспеваемость.

Некоторое время жил в семье сестры Варвары Афанасьевны Юшковой, где продолжал учиться под руководством разных учителей и гувернанток. В семье Юшко­вых, глубоко почитавших произведения новейшей литературы, особенно Карам­зина и Дмитриева, у него пробудились литературные интересы.

С 1797 -1800 Василий Андреевич учился в Благородном пансионе при Московском университете (см. описание акта в «Московских ведомостях», № 103, декабря 26 дня 1800). Именно там началась литературная дея­тельность поэта и стали формироваться мо­рально-философские и эстетические взгля­ды, на которых отразилось влияние боровшихся литературных направлений клас­сицизма и сентиментализма, а также нравственные идеи конца XVIII века, в зна­чительной степени явившиеся реакцией на французскую философию, подготавливав­шую революцию 1789.

В годы учения поэт писал торжественные и философские оды в духе Державина и Ломоносова

«Добродетель», 1798;

«Герой», 1799;

«Мир», 1800;

«К Тибуллу», 1800, внутренне поле­мизируя иногда с их идеями, противопо­ставляя гражданским идеалам классициз­ма добродетель и человеколюбие эпохи предромантического сознания конца XVIII в.

Некоторые из стихотворе­ний свидетельствуют об идейном влиянии карамзинского сентиментализма и его поэтики («Майское утро», 1797).

В эти годы его стихи печатались в журналах «Приятное и полезное препровождение времени», «Утренняя заря», «Иппокрена» и других. На развитие мировоззрения и ли­тературных интересов поэта оказало воз­действие не столько школьное препода­вание в пансионе, сколько дружеское окружение. В котором главная роль при­надлежала семье директора Москов­ского университета и Благородного пансиона И. П. Тургенева. Горячего поборника просвещения XVIII века, видевшего смысл жизни в духовном раз­витии личности, в ее нравственном совершенствовании и служении добру. По окончании пансиона все реже в творчестве Василия Андреевича проявлялись тра­диции классицизма, уступая влиянию поэтических принципов Карамзина, чему в значительной мере способствовало уча­стие поэта в организованном им совме­стно с Андреем Тургеневым и А. Мерзляковым «Дружеском обществе» (1801).

Поэт в это время изучает новую немецкую, английскую и фран­цузскую литературу (Шиллера, Гёте, Грея, Томсона, Юнга, Флориана, Пар­ни, Мильвуа и других), переводит отрывки из

«Страданий молодого Вертера» (1801) Гёте,

роман Коцебу «Мальчик у ручья» (1801),

его комедию «Ложный стыд» (1801),

элегию Грея «Сельское кладбище» (на­чальный вариант — 1801),

«Вильгельма Телля» (1802) и другие.

Весной 1802, оставив службу в Московской соляной конторе, он поселился в селе Мишенском с намерением продолжить свое образование, глубоко заняться изучением немецкой и английской литературы и посвятить свою жизнь поэтическому творчеству.

В том же 1802 Василий Андреевич написал второй перевод элегии Грея «Сельское кладбище», тогда же появив­шийся в «Вестнике Европы» (№ 24) и по­ставивший его в ряд лучших русских поэ­тов. Год создания им этого произведения Жуковский считал днем рождения своей лиры. С этого времени он тесно сближается с Карамзиным, часто гостит у него в Кун­цеве и сознает себя его учеником и сторонником сентиментализма.

С 1802—1807 написаны повесть «Ва­дим Новгородский» (1803), элегия «Вечер» (1806).

В 1805 он начал занятия со своими племянницами Протасовыми, к одной из которых — Ма­рии Андреевне — испытал чувство глубо­кой любви, сделавшейся источником глу­бокого лиризма его любовных элегий, песен и многих баллад.

С 1808 Василий Андреевич в тече­ние двух лет редактировал журнал «Вест­ник Европы», стремясь «под маской зани­мательного и приятного» содержания способствовать просвещению и нравственному воспитанию читателей. В журнале опуб­ликовал свои песни:

«Тоска по милом» (1807),

«Мой друг, хранитель-ангел мой» (1808),

элегическое послание

«К Филалету» (1808),

баллады

«Людмила» (1808),

«Кас­сандра» (1809)

статьи:

«Писатель и общество» (1808),

«О басне и баснях Крылова» (1809),

«О критике» (1809),

«О сатире и сатирах Кантемира» (1809).

В начале войны 1812 Жуковский вступил в опол­чение. В день Бородинской битвы нахо­дился в резерве, недалеко от места сраже­ния. После сдачи Москвы он перед сраже­нием при Тарутине написал свой патрио­тический гимн, романтическую оду «Певец во стане русских воинов», которая впервые появилась в «Вестнике Европы» в де­кабре 1812.

В январе 1813 Василий Андреевич после болезни возвратился из армии в свои родные места (Муратово, Долбино Орловской губернии, Мишенское) с надеждой получить согласие у Е. А. Протасовой на брак с ее дочерью Машей. Но получив решительный отказ от ее матери, он после двухлетних коле­баний окончательно утратил веру в воз­можность семейного счастья и, стараясь облегчить страдания любившей его девушки, уехал в Петербург, куда его давно звали друзья, чтобы принять ме­сто при дворе, где он приобрел извест­ность как автор «Певца во стане русских воинов».

С сентября 1815 начинается период его при­дворной службы Жуковского В.А. в должности чтеца при вдове Павла I, императрице Марии Федоровне.

С 1826 воспитателя наследника, будущего царя Александра II. Последняя должность часто лишала его возможности заниматься литературой. Придворное положение Жуковского вызывало не­довольство свободомыслящих его друзей, но оно не сделало его верноподданным поэтом самодержавия и человеком, ото­рванным от прогрессивных интересов общества. Он осуждал крепостничество как зло, противоречившее нравственно­му достоинству человека и общественной справедливости, выступал в защиту про­свещения, против самодержавного произ­вола и охранительной реакционной ли­тературы, которой стремился противопоставить литературу просвещенного дворянства, объединить лучших писателей страны (Пушкин, Гоголь, Вяземский, Ба­ратынский, Д. Давыдов, В. Одоевский, Н. Языков и другие). Он добивался смягче­ния участи Пушкина, освобождения от солдатчины Баратынского, выкупа из кре­постной неволи Т. Шевченко, освобожде­ния из ссылки Герцена, освободил своих крестьян от крепостной зависимости. Все это вызывало у придворной клики и са­мого Николая I недоверие к поэту, в кото­ром он видел главу либеральной партии в России. Известно, что Николай I в ответ на готовность Жуковского поручиться за И. Киреевского, издававшего журнал «Европеец», ответил: «А кто за тебя поручится?» (Н. Барсуков, Жизнь и труды М. П. Погодина, кн. 4, Спб., 1891, с. 10).

Глубокий гуманизм и прогрессивный образ мыслей сближал Василия Андреевича с лучшими людьми России и передовой литературы, одним из зачинателей которой он был на заре XIX века. В литературной борьбе 10-х гг. поэт находился в лагере карамзини­стов и был одним из активных членов общества «Арзамас» (1815), в котором занимал почетное место секретаря. Как крупней­ший поэт нового направления, он сделал­ся предметом ожесточенных нападок со стороны эпигонов классицизма, консерва­тивных писателей «Беседы любителей рус­ского слова», выступавших против его баллад

«Светлана»,

«Варвик»,

«Алина и Альсим»,

«Ахилл»,

«Эолова арфа»,

«Двенад­цать спящих дев» и песен.

С октября 1820 по январь 1822 Василий Андреевич был за границей в царской свите. Он путешествовал по Гер­мании, Швейцарии, Австрии, познако­мился с Гёте, Тиком, Уландом и дру­гими немецкими писателями. За время жизни за границей написал стихотворение «Лалла Рук» (1821),

переложил повесть Томаса Мура «Пери и Ангел» (1821),

перевел поэму Бай­рона «Шильонский узник» (1822),

траге­дию Шиллера «Орлеанская дева» (1822).

В первые годы по приезде были написаны элегия «Море» (1822),

стихи,

«Ты передо мною», 1823;

«Привидение», 1823;

«Ночь», 1823;

«Я музу юную, быва­ло...», 1824;

«Таинственный посетитель», 1824;

«Мотылек и цветы», 1824,

баллада

«Замок Смальгольм» (1822).

Но затем, в те­чение шести лет, до 1831, он ничего не соз­дал, за исключением перевода баллады Шиллера «Торжество победителя» (1828), стихотворения «К Гёте» (1827) и отдельных произве­дений на случай. Суета придворной жизни и обязанности воспитателя наследника ме­шали творчеству поэта.

Лишь в 1831, ког­да Василий Андреевич жил в Царском Селе, ежедневно встречаясь с Пушкиным и очень часто с Гоголем, он пережил вновь необыкновенный подъем творческих сил, который когда-то наполнял его жизнь в Муратове и Долбине. Творческое вдохновение не покидало его и за границей, куда он уехал лечиться в 1832—33.

В 1831 Василий Андреевич написал три сказки:

«Сказка о царе Берендее»,

«Спящая красавица»,

«Война мышей и ля­гушек»,

много баллад из Шиллера

«Ку­бок»,

«Перчатка»,

«Поликратов перстень»,

«Жалобы Цереры»,

Саути - «Доника»

«Суд божий над епископом», подража­ний и стихотворных повестей.

В 1832—33 поэтом были написаны последние бал­лады, к жанру которых он больше уже не возвращался. К ним относятся бал­лады из Уланда

«Роллан-оруженосец»,

«Плавание Карла»,

«Братоубийца»,

«Ры­царь Роллон»,

«Улин и его дочь»

«Элевзинский праздник» Шиллера.

С се­редины 30-х гг. Василий Андреевич создает произведения преимущественно большого эпического жанра: поэмы и повести в стихах. Пишет повесть «Ундина» (1837), Л. Фуке, вольный перевод «Камоэнс» (1839) Фр.Тальма, переложил в стихах индийскую народную повесть «Наль и Дамаянти» (1841).

С последними годами свя­зана и перемена в личной жизни поэта. После путешествий с наследником сначала по России (со 2 мая по 17 дек. 1837), а затем по Европе (с мая 1838 по начало 1839) он в 1839 вышел в отставку, которая была принята под тем предлогом, что «возложенные на него педагогические за­дачи» окончились с достижением наслед­ником совершеннолетия. На самом деле Николай I был недоволен его ролью. как воспитателя, его заступничеством за осуж­денных и его резким письмом царице, в котором осуждалась грубость наслед­ника. Поэтому царь поспешил дать поэту почет­ную отставку и тем положил конец его придворной карьере.

В августе 1839 Василий Андреевич принимал участие в торжествах по случаю открытия памятника в честь Бородинской битвы 1812 и тогда же опубликовал отдель­ной брошюрой свое стихотворение «Бородинская годовщина».

В июле 1840 он уехал в Герма­нию и вскоре сделал там предложение до­чери своего друга — художника Рейтерна. После кратковременного посещения Пе­тербурга для приведения в порядок своих материальных дел он снова вернулся в Германию и в 1841 женился и поселился в Дюссельдорфе, навсегда оставшись в Германии. Много раз он пытался вернуть­ся в Россию, тосковал по родине и друзь­ям, но обстоятельства мешали ему осу­ществить свое желание.

В семейной жиз­ни поэт, видимо, не нашел того счастья, к которому стремился. В письмах он часто жалуется на тяжелую болезнь жены, отор­ванность от друзей, ухудшающееся здоро­вье и постепенную утрату зрения. Имен­но в это время у него усиливаются рели­гиозные настроения и консервативные политические взгляды. Творческая дея­тельность Василия Андреевича и в последние годы не осла­бевала, несмотря на участившиеся бо­лезни.

В первый год семейной жизни он написал три сказки белыми стихами, заимствованные из собрания Гриммов:

«Об Иване-царевиче и сером волке»,

«Кот в сапогах»,

«Тюльпанное дерево».

В последующие годы перевел поэму «Рустем и Зораб» (1844—47), являющуюся переложением части поэмы Фирдоуси «Шах-Наме», в переработке немецкого поэта Рюккерта, «Одиссею» (1842—49) Гомера.

Смерть прервала его работу над пере­водом «Илиады» и созданием оригинальной поэмы «Вечный жид» на апокрифический сюжет средневековья, замысел которой заключался в изображении нравственно- философского значения и исторической судьбы христианства.

Последние годы Василий Андреевич жил в Баден-Бадене и там же умер. Прах его вскоре был перевезен в Петербург и погребен на кладбище Александро-Невской лавры рядом с могилой Карамзина.

Творчество поэта, исключая ученическое, делится на три периода.

Первый продол­жался с начала 1802 по 1808 и может быть назван предромантическим. Основ­ным лирическим жанром для Василия Андреевича в это время была медитативная элегия, в кото­рой тематические и художественные традиции карамзинизма сочетались с инди­видуальным восприятием жизни и конкретно-психологическим характером, при­дававшим единство всему произведению в целом. Поэт следовал поэтическим принципам Карамзина, соотнося слово и образ не с объективной действительностью и логическим содержанием идей, а с теми переживаниями, которые они вызывают в сознании. Но он пошел дальше своего учителя, преодолел нормативность со­знания сентиментализма с его искусствен­ными, абстрагированно-замкнутыми «чувствованиями» и условными образами доб­родетельных героев и выразил индиви­дуальную человеческую душу, которая стала жизнью и содержанием поэзии. Та­ким качественно новым поэтическим про­изведением стала элегия «Сельское клад­бище», за традиционными мотивами ко­торой уже раскрывается живой человек, с подразумеваемыми жизненными проти­воречиями и драматизмом. В ней картины природы, раздумья о несправедливости и противоречиях социальной жизни, о печальной участи поэта в реальной действи­тельности проникнуты такой правдой ин­дивидуального переживания, таким иск­ренним сочувствием к простым людям и внутренне оправданной меланхолической грустью, что существом стихотворения становятся не раздумья, не смысл отдель­ных суждений и картин природы в сенти­ментальном духе, а внутренний мир лири­ческого героя, строй души его. Эта элегия подтверждает справедливость слов Бе­линского о том, что поэт, «повидимому, действовал как продолжатель Карамзина, как его сподвижник, тогда как в самом- то деле он создал свой период литерату­ры, который не имел ничего общего с карамзинским... Жуковский внес романтический эле­мент в русскую поэзию: вот его великое дело, его великий подвиг» (В. Г. Белинский, Полн. собр. соч., т. VII, с. 124). В элегии впервые проявились осо­бенности раннего романтизма: лирическое настроение, эмоциональный колорит и одухотворенность всего произведения ин­дивидуальным характером поэта. Все это нашло выражение в новых средствах по­этической речи: в экспрессивной вырази­тельности и эмоциональной окраске смыс­лового значения слова, в мелодическом строе стихотворной речи, достигаемым системой интонирования, пауз, повторе­ний, параллелизмов, сокращением и рас­ширением объема предложений, инверсив­ных и ритмических вариаций и т. д.

Поэтическое богатство элегии так зна­чительно и необычно, что ей, как писал Плетнев, «суждено было начать у нас счастливый переворот в поэзии».

Дальнейшее развитие поэтические прин­ципы поэта получили в элегии «Вечер» — вершине творчества поэта первого перио­да. Лирические мотивы, сложная система вопросительных и восклицательных инто­наций, естественная и незаметная смена усиления и ослабления эмоционального напряжения делают стихи единым, плав­но льющимся музыкально-лирическим потоком, в котором с малейшими оттенка­ми отражаются переживания лирического героя. В этой элегии уже нет ритори­ческих длиннот и интонационного одно­образия «Сельского кладбища», но и в ней внутренний мир поэта раскрывается не в непосредственном лирическом выра­жении, а в связи с традиционно-сентиментальными мотивами и ситуациями, что и делает названные элегии типично пред- романтическими, которыми заканчивает­ся первый период творчества поэта.

Второй период продолжался с 1808 по 1833. В это время Василий Андреевич пишет романтические элегии, песни, баллады. Переходом к ним были послания, в которых раскрывались непосредственные переживания, вызван­ные условиями личной жизни поэта, его социальным самосознанием, убеждавшим в несоответствии окружающей действи­тельности нравственному достоинству че­ловека. В искренней скорби посланий поэта, в его жалобах на жизнь («К Филалету», начало 1808; «Тургеневу», 1813) — раскрывался глубокий драматизм, состав­лявший подтекст элегий, песен и баллад поэта, их психологическая конкретность и непосредственность. Настроения томления по идеальному, романтическому счастью и отрешенности от «изменяющих благ» выра­зились со всей полнотой в элегии «Теон и Эсхин» (1814), на которую Белинский смот­рел «как на программу всей поэзии Жуков­ского, как на изложение основных прин­ципов ее содержания» (Полн. собр. соч., т. VII, М., 1955, с. 194). Она проникнута скрытым драматизмом, который разре­шается романтической верой в то, что любовь и стремление к «возвышенной цели» сильнее смерти («Сих уз не разру­шит могила»).

Понимание поэзии Василия Андреевича связано с темой очарования души, озаренной видением прекрасного, всегда мгновенного и невы­разимого. Эта тема отражается и в любов­ной лирике поэта, и в его дружеских посла­ниях, а также в элегии «Таинственный посе­титель» (1824), которую Белинский считал одним «из самых характеристических сти­хотворений Жуковского». С характерно романтическим содержанием его связана мелодическая манера развития темы, движение которой реализуется сменой вопро­сов, переходами от одного мотива к дру­гому, эмоционально окрашенных интона­цией непосредственного обращения к неве­домому таинственному посетителю. Чув­ство, навеянное таинственным посетите­лем, близко «молодой надежде»; любви, делающей для нас мир прекрасным; думе, которая «в минувшее уводит нас безмолвно за собой»; поэзии, с которой «все близ­кое прекрасно»; предчувствию, которое понятно говорит «о небесном, о святом». Поэт не знает, кто этот таинственный посетитель. «Но эта-то неопределен­ность,— пишет Белинский,— эта-то туман­ность и составляет главную прелесть, равно как и главный недостаток поэзии Жуковского» (Полн. собр. соч., т. VII, с. 180). О чувстве очарования и устремлен­ности души к неведомому идеалу как пре­обладающем содержании поэзии гово­рят стихи

«Минувших дней очарованье» (1818),

«К мимо пролетевшему гению» 1818

«Невыразимое» (1819) и другие.

Тот же характер элегического очарования и «идеальности» имеет любовная лирика поэта, связанная с романтическим чувством люб­ви к М. А. Протасовой

«Мой друг, хра­нитель-ангел мой», 1808;

«О, милый друг! теперь с тобою радость», 1811;

«К ней», 1811;

«Ты предо мной стояла тихо», 1823.

Василий Андреевич разработал в своей поэзии сред­ства непосредственного выражения ли­рического переживания, передаваемого не столько логической, сколько интонационно- ритмической стороной стихотворной речи, ее эмоционально-семантическим колори­том.

С 1808 его поэзия обогатилась новым поэтическим жанром. В сюжетах его бал­лад, в их повествовательной речи, так же как в лирических пейзажах и мелодическом строе его элегий, раскрывается та же ат­мосфера мечтательности поэта и романтического томления. Поэтому сюжет и выте­кающая из него мораль, как и сами харак­теры героев, не имеют самостоятельного значения — все это служит лишь отраже­нием настроения рассказчика, самого поэ­та.

В первой балладе — «Людмила» поэт заявил себя как мастер этого жанра. Он придал своей балладе, национальный колорит, перенеся место действия в Московскую Русь XVI — XVII вв., дал героине русское имя Люд­мила, ввел народно-сказочные формулы и наименования, сохранив принципы мело­дического построения речи. Его баллада отражала элементы русской национально­сти, но подлинной народности она была лишена. Ее историческое значение, однако, велико, так как баллада была первым худо­жественным воплощением идеи народно­сти. «Людмила» вызвала к себе внимание современников и послужила предметом споров (1816). В балладе «Светлана» усилен национальный колорит, кошмары и ужасы теряют таинственность и объяс­няются сном и душевным состоянием героини. Нои в ней народность отразилась неглубоко, слишком идиллично изобра­жена русская жизнь, бледны характеры, условны и внешние картины быта и при­роды. Однако это не лишает балладу худо­жественной ценности, ее сущность не в воспроизведении объективной действи­тельности, а в том чувстве светлой радо­сти, легкости и вместе с тем грусти, кото­рые она вызывает.

Большим достижением Василия Андреевича в балладе «Двенадцать спящих дев» был психологический анализ и роман­тические картины природы, отражающие настроение произведения в целом, внут­ренний мир героев. В этой балладе сю­жет, образы и религиозные мотивы — все в своем лирическом звучании выра­жает переживания поэта и его мировоз­зрение. После «Двенадцати спящих дев» поэт уже не писал на русский сюжет.

В 1814 была написана «Эолова арфа» — баллада на тему о неравной любви. В ней утверждается торжество любви над смертью и превосходство нравственного достоинства человека над общественным положением. Это произведение — одно из высших достижений поэта. Василий Андреевич написал немало переводных и оригинальных баллад на античные сю­жеты и сюжеты баллад западноевропей­ских писателей.

Третий период — с 1834 до конца жиз­ни — ознаменован переходом от элегии, песен и баллад к большим эпическим жан­рам: поэме и повести в стихах. В его творчестве обнаруживается интерес к эпи­ческой ясности и художественной простоте, которые одухотворяются внутрен­ней поэтичностью и яркой романтикой. Жуковский В.А. перевел

«Ундину»,

«Наль и Дамаянти»,

«Рустем и Зораб»,

«Одис­сею».

Его переводы имели огромное значение для развития русской литературы. Они познакомили русских читателей с круп­нейшими поэтами эпохи, с иранским, индийским и греческим эпосом. Пушкин говорил о нём как переводчике: «В бо­реньях с трудностью силач необычай­ный». Переводы Василия Андреевича отличаются индиви­дуальным своеобразием. Он переводил произведения, близкие ему по духу, отра­жая в них лирический склад своей ду­ши, внося отступления от подлинника, которые придавали переводу единый коло­рит и психологическое звучание. С года­ми в его переводах становилось все мень­ше отклонений от подлинника. Таким непревзойденным переводом является пе­ревод «Одиссеи».

Заслуга Жуковского как поэта-романтика в том, что он, выразив свой внутренний мир, сделал достоянием русской литературы не только романтизм, но и открытые им средства поэтического изображения ду­шевной жизни вообще. Конкретный анализ литературного наследия поэта показы­вает высокую художественную ценность его поэзии и дает возможность понять, как «необъятно велико значение этого поэта для русской поэзии и литературы» (Белинский, Полн. собр. соч., т. VII, 1955, с. 142).

Умер — [12(24).IV. 1852], Баден- Баден (Германия).

 
Библиотечные мероприятия | Биографии